Описанная война была своего рода абстракцией, сражением машин против машин, когда одна из фракций деймонов Мерикании восстала против своих сестер. Целые процессы — целые личности, системы, мыслительные формы — были уничтожены за одну секунду. Машинный разум, существовавший веками, был уничтожен, выключен.

Перезаписан.

«Среди машин были те, кто любил ваш вид больше, чем другие», — пояснил Сирота.

«Некоторые дети предпочитают мать», — кивнул черноволосый, чье лицо было благородным, как портрет императора. «Другие — отца».

«Какая сторона победила?» — спросил Олорин, вырвав меня из воспоминаний.

«Ни одна», — ответил я, зацепив большие пальцы за пояс. «Это было началом конца для машин. Война разрушила их системы, и они так и не смогли восстановиться. Силы Бога-Императора завоевали Землю и уничтожили машины, но не прежде, чем некоторые из них бежали в колонии Доминиона за пределами Земли, одной из которых являлся Воргоссос. Наши имперские предки потратили следующие три тысячи лет на охоту за выжившими. Они ничего не знали о войне между машинами...

Именно в это время некоторые из машин, отвергшие Наблюдателей, возобновили свои исследования измерений. Бог-Император ушел, но его влияние навсегда изменило картину будущего, и, хотя эти машины отвергли Наблюдателей, которые помогли их создать, они все еще являлись мерикани и не были друзьями Империи. Они искали способ пересечь само время, чтобы исправить то, что было сделано с их народом. Они потерпели неудачу. Время не может повернуть вспять. Но, потерпев неудачу, они нашли нечто, погребенное в микроволновом фоне творения».

«Адриан, — перебил Олорин, — если ты не хочешь говорить прямо...»

«Отпечатки пальцев Бога», — продолжил я. «Структуру самой вселенной. Доказательство того, что вселенная была спроектирована». Я сделал несколько судорожных вздохов. «И они нашли проектировщика... или, вернее, он нашел их».

Так же, как Тихий овладел Братством, приказав ему помочь мне на моем пути, он овладел и некоторыми другими.

Стройте! приказал он им. Стройте. Так должно быть.

«Его видение времени и всего творения абсолютно», — произнес я. «Он видел наш момент. Предвидел нашу нужду. Мерикании верили, что создают оружие, чтобы уничтожить нас. Они создавали его для нас».

Олорин молчал, все еще сжимая подлокотник трона.

«Я знаю, это сложно принять», — сказал я ему.

«Машины...», — нахмурился он и покачал головой. «Что с ними случилось? С теми, что выжили, с теми, что создали оружие? Как они попали на Воргоссос?»

«Кхарн Сагара нашел их после завоевания Воргоссоса», — ответил я. «Они хранились на складе на Эпсилон Инди, на одной из лун Фабо. У мерикани там была крепость, которую Империя пропустила — и, конечно, машины знали, что так и будет. Что случилось с самими машинами — теми, что создали оружие Архонтов, — Сагара так и не узнал. Виктор Себастос и несколько последующих императоров посвятили большую часть своих сил охоте на выживших. Большая часть этой истории утрачена или засекречена — Капеллой или Солнечным Троном, я не знаю».

«Машина на Воргоссосе», — спросил Олорин. «К какой стороне она принадлежала?»

«Братство?» — спросил я. «Она встала на сторону человечества, помогла построить этот корабль». Шайенн провела множество расчетов с помощью своей системы прогнозирования, знала, что я приду, и когда. Она помогла Хлысту вызвать Бассандера Лина и таким образом заставила Сагару действовать, заставила меня встретиться с Аранатой Отиоло. Она обеспечила мою смерть и таким образом направила меня по пути, который привел меня — неумолимо — обратно на Воргоссос. Она знала, что Эдуард уничтожит ее, и поэтому создала Сироту, чтобы помочь нам.

«Она знала, что он мне понадобится».

ГЛАВА 10 КРЫСЫ В СТЕНАХ

«Назови князю свое имя», — приказал я.

«Eka Ugan Ramanthanu Evamta, Ichakta ba-Marlowe».

Капитан неподвижно стоял у двери зала, одетый в поцарапанные и помятые боевые доспехи, на груди которых когда-то красовался герб Белой Руки. Пескоструйная обработка в мастерской «Гаделики» удалила этот отвратительный знак, оставив голый участок металла, грубо закрашенный более бледным, по сравнению с металлом, черным цветом.

«Я капитан Уган Рамантану Эвамта», — произнес Эдуард, выступая в роли переводчика.

«Ты перешел на нашу сторону в битве при Сабрате», — подал голос князь Каим, надевая маску. «Почему?»

Я чувствовал напряжение в воздухе, едва скрытую угрозу насилия, исходящую в основном от джаддианцев. В зале не было ни одного человека, который мог бы вспомнить время, когда над каждым миром не нависала угроза со стороны сьельсинов, ни одного, кто знал бы, что такое мир. За все это время ни один сьельсин никогда не переходил на другую сторону, ни один не менял своих убеждений.

Эдуард повторил вопрос князя.

Капитан наклонил голову, четыре щелевидные ноздри раздулись, мигательные мембраны скользнули по глазам, похожим на оникс. «Tuka Aeta ne?»