«Да, сэр», — сказал Эдуард, и его слова вызвали в памяти давние воспоминания. «Но... вы уверены?»

Делайте то, что должно. Это были именно те слова, которые я должен был сказать.

Я открыл рот, чтобы произнести их, но засомневался. В видении другой Адриан повернул взгляд вправо, чтобы посмотреть на место, где я стоял, наблюдая за ним. Я не смог сдержаться и повернулся, как он, наполовину ожидая увидеть своего молодого «я» в помятой броне, стоящего в тени колонны у подножия лестницы.

Но там никого не было. Там не стоял другой Адриан, невидимый для всех, кроме меня.

Тем не менее, я чувствовал его присутствие. Именно его воспоминание заставило меня повернуться, присутствовал он там или нет.

Я улыбнулся, вспомнив, что я улыбался и в своем видении.

Делайте то, что должно.

Мне оставалось только произнести эти слова.

Мог ли я их не произносить? Был ли я свободен?

«Сирота», — сказал я и встал, разбивая видение в своих руках. «Приготовься к запуску «Астрофага».

Ты бы хотел, чтобы он стал тираном? Голос Рагамы — такой теплый и меланхоличный, звучал у меня в ушах. Лишил тебя свободы выбора?

Я был свободен, всю свою жизнь был свободен.

Гибсон был прав. Был прав. Как я мог в этом сомневаться? Сомневаться в нем?

Написано только прошлое.

Только прошлое.

Я схватил правой рукой подол мантии Кхарна, почувствовал кольца Императора, тяжелые, как свинцовые гири. У меня было право, мне была дана власть — Императором и Повелителем Императоров — сделать то, что должно быть сделано. Но почему этот выбор все еще казался мне ядом?

У меня было право.

Как Император Человечества, как Принц Бледных и Инструмент Абсолюта.

Я больше не был пешкой...

По моему приказу центиман вновь занял свой трон, тремя длинными пальцами вернув электроды на свои виски. Эдуард стоял у голографа, который показывал изображение звездной системы в меловом красном свете, изображение, почти полностью исчезавшее в свете, проникающим через переднее окно.

«Разве твой бог не требует жертвоприношений?» — спросил я его.

«Когда-то, — ответил Эдуард сдержанно, — до того, как он сам принес жертву».

Я понимал возражения парня. Я сам их испытывал. Но сьельсины уже уничтожили планету, а флот превратился в змеиное гнездо. Мой путь был прямым, дорога — ровной. «То, что я делаю, — сказал я, — я делаю ради мира».

«Я знаю это», — кивнул адоратор. «Но есть некоторые сражения, лорд Марло, которые мы должны проиграть — или потерять самих себя».

«Ты знаешь, что это не одно из них».

Эдуард сжал в руке распятие. «Я знаю, что ничего не знаю, — ответил он, неточно цитируя Сократа, — но если тебя действительно послал мой бог, то я знаю, что он пишет прямо кривыми линиями».

Это вызвало у меня улыбку, и я прошел мимо него. «Это не твой бог послал меня».

«Милорд, — окликнул он меня, — тогда это вовсе не бог».

Я подтвердил это поднятием руки, и моя тень растянулась позади меня, как крылья, как стрелка солнечных часов.

Операция «Гномон»... — подумал я и произнес: «Приготовиться открыть огонь по моей команде».

«Понятно», — сказал Сирота.

И Сирота добавил: «Да, милорд».

Я хотел увидеть это... когда это произойдет. Я не сдвинулся с места.

Если Йод был прав, если это должно было стать заявлением человека звездам и всем силам, властвующим над ними, то я сделаю это без колебаний.

И все же... и все же... что, если Йод был прав? Свет того дня будет сиять через вечность, как безошибочный маяк. В творении есть другие силы, другие расы, другие империи. Силы, которые могут посрамить сьельсинов, возможно, силы, которые могут посрамить самих Наблюдателей. Кто может сказать? Только не я, ибо, хотя я и погружался в глубины за пределами времени и под ним, я не видел дна. Как Александру у ворот Эдема, мне дали фигу с Древа Познания. Как Александр, я не съел ее — только держал плод в руке. В отличие от Александра, я не ушел, смеясь, потому что сок и масло обжег мне руки. И правда...

Правда...

Я сжал кулаки, и кольца императора заскрежетали друг о друга, как чешуя дракона.

«Это... конец», — сказал я, обращаясь не к тем, кто собрался здесь, — тем, кто отражался в стекле передо мной, — а только к тому, кто послал меня. «День закончился. Наступает ночь...» Что принесет ночь? Тьму? Тишину?

Или свет звезд?

Эпоха чудес...

«Это действительно то, чего ты хочешь от меня?»

Ответа свыше не последовало. Ни слова, ни знака, ни видения огня.

Когда ты призовешь его... Слова Дораяики — его изуродованные губы — промелькнули в моей голове. Будет тишина.

Но я знал ответ, слышал его задолго до этого.

Я знал, что должен сделать.

«Тогда твоей рукой и моей...» — прошептал я — последнюю молитву — и повернул голову. Я поднял свою правую руку с кольцами и громким, чистым и отчетливым, как в памяти, голосом произнес судьбоносные слова: «Огонь по готовности».