Ее брат уже сбежал.

Ее вес и ужасное присутствие сразу исчезли.

Слишком поздно.

В тот же миг я услышал — как и все люди и сьельсины вокруг Ивейна — крик, раздавшийся по всему творению, без посредника и источника — крик муки, боли, крайнего страдания.

Но это не уничтожило ее.

Это не уничтожило меня.

Не было времени, чтобы должным образом откалибровать оружие — не между выстрелами. Что бы оно ни сделало, оно не уничтожило всю материю, всю энергию в радиусе действия.

Что бы оно ни сделало, оно причинило ей боль.

Позже Лориан расскажет мне, что он увидел свет, как через разбитую призму, так что небеса над Дхаран-Туном были заполнены разрозненными образами: путаница глаз и конечностей, звездного и солнечного света всех оттенков.

Я ранил богиню, и — раненая — она убежала.

В ее отсутствие системы моего костюма изо всех сил пытались восстановиться. Энтоптика замигала, показывая — как бесчисленные быстрые моргания глаз — освещенное солнцем небо. Я упал на спину и лежал лицом вверх на снегу. Я не мог двигаться, мой костюм все еще не позволял этого. Но я был жив и, за исключением разорванного и ноющего плеча, не был ранен.

Сколько времени прошло с начала кошмара? Казалось, десять тысяч лет, но на самом деле всего несколько минут с тех пор, как я вышел на поверхность корабля-мира. Сирота, вероятно, еще не получил мое сообщение и выстрелил из оружия вслепую.

То, что я был жив, было чудом.

Она знала, где я. Куда бы она ни ушла, она вернется — как бы ранена ни была. Я должен был убираться оттуда. Я пытался, но мой костюм был заблокирован во всех суставах, не давая пошевелиться. В ухе звучал слабый сигнал тревоги — маленький звонок, как монитор на больничной койке, — и в углу моего поля зрения появился значок, указывающий, что броня потеряла целостность.

Я скоро умру, убитый броней, которая защищала меня столько лет.

Я даже не мог ее снять.

В конце концов, Дхаран-Тун должен стать моей могилой. В этом было некоторое подобие справедливости: я должен умереть на его поверхности, а не в его пустом сердце.

И тогда я увидел это: смерть Архонта.

Ушара, должно быть, нашла его, преследовала через ночь, двигаясь в пространстве за пределами времени со скоростью мысли. Свет, вызванный его убийством, был подобен распускающемуся цветку на небесах — или на открытие стока. «Создатель Пустоты» был не больше гроба — но это была только его внешняя оболочка, печать и якорь, привязывающие оружие к нашему миру.

Остальная часть — почти вся — находилась за его пределами.

Машины, создавшие это могучее оружие, разместили его большую часть на некотором удалении от обычного пространства, перемещаясь по этим высшим измерениям, пока — с точки зрения того, кто стоит в том, что ты, Читатель, воспринимаешь как реальность, — оно не стало казаться достаточно маленьким, чтобы спрятаться в том гробу.

Когда Ушара оставила меня в небе над Дхаран-Туном, она, должно быть, полетела прямо к нему и разбила оружие всей своей силой. Когда я представляю себе эту сцену, то вижу ее — бледную фигуру, отдаленную, как любая звезда, — приземляющуюся в пустоте перед маленькой оболочкой нашего оружия. Я вижу, как она хватает машину пальцами чистой силы и разрывает внешнюю оболочку.

Затем все, что было спрятано внутри — за пределами — этой оболочки, выливается обратно в нашу реальность, как вода из шланга. Оно расширяется во всех направлениях, прорываясь через отверстие, проделанное Ушарой, разрушая все на своем пути.

Казалось, что на небесах родился целый город, новый Вечный город, райский край. Он был весь белый, выкованный из какого-то кристаллического вещества, которое сверкало, как лед, в свете обреченного солнца Гододдина. Я видел компоненты, похожие на выброшенные огромные квадратные башни, видел переплетения электрических цепей, похожие на проспекты и бульвары, украшенные золотом. Это надвигалось, перетекая из высшего мира в наш, башня за башней, улица за улицей. И я видел, как они рушились, ломались пополам или срывались со своих оснований силой своего появления, когда врезались в обычную реальность.

Все это распространялось по небу, с каждой секундой появляясь на квадратных милях, здания сжимались, растягиваясь под действием гравитации белой дыры, разбрасывающей материю по всему миру. Уже самые дальние его края рушились, местная гравитация и скорость их выброса превратили блоки систем вооружения в шрапнель, заполнившую орбиты вокруг Дхаран-Туна. Вскоре у корабля-мира сьельсинов появятся свои собственные белые кольца.

Я умру там, убитый, когда оружие голиафа обрушится на меня, если не раньше. Ушара знала, где я был, где я упал.

Она вернется.

Она не вернулась.