Я не сказал ей.

Сьельсины застигли нас в темноте. Погибли Рамантану и Отомно.

Я хотел, чтобы они убили Кассандру и меня.

Дхаран-Тун треснул под нами, разорванный на части каскадным отказом топливных элементов.

Это, по крайней мере, было милосердием.

Я жаждал смерти, сна, конца сознания, забвения, которое, как я знал, никогда не наступит.

Мы умирали, умирали, и она умирала. Снова и снова, пока я не смог больше этого выносить, но она всегда возвращалась, мчась по трапу, полная решимости, уверенная в себе... с таким облегчением.

Такая неосознающая того, что произошло. Что происходило.

Что никогда не прекратится.

«Абба! — снова сказала она, впервые, — ты жив!»

«Абба?»

Я не ответил ей. Как я мог?

Даже если я бы ответил, это не имело значения.

Я просто находился там, стоя на коленях в снегу. Она пыталась утащить меня. Не удалось. Подумав, что я в кататоническом состоянии, она пошла за Рамантану.

Они не позволили мне умереть.

«Абба!»

«Абба?»

Это происходило снова.

Это никогда не прекратится.

Лориан снова выстрелил в нее. Алый ореол растекся по палубе.

На этот раз не раздалось ни крика, ни звука ярости или силы.

«Это сон», — сказал я Лориану, сидящему напротив меня за столом. Корабль вокруг нас затрясся. Я понял, что мы покинули орбиту Ивейна и мчались к Кинону и тому, что осталось от имперского флота.

«Какой сон», — нахмурился он и достал свой игломет. «Ты нужен им живым».

«Знаю».

«Я могу сказать, что ты сопротивлялся», — предложил Лориан.

Я посмотрел на него, на лицо друга, которого любил, на лицо того, кого я теперь ненавидел больше, чем самого Пророка. Убийцу моей дочери. Тысячу раз убийцу. «Это милосердие, Аристид?»

«Это атараксия», — сказал он, используя правильный термин. «До твоей следующей жизни».

Как будто он знал.

«Нет», — ответил я.

Он все равно выстрелил в меня, и маниакальная улыбка, похожая на квадратную гримасу его Монарха, расцвела на его бесцветном лице.

«Абба! Ты жив!»

Я был жив?

Или это был ад? Может быть, вся жизнь — это ад, если ад — это то место, куда она нас приводит. Вся дорога в рай — это рай, заметил один древний мудрец. Разве не так же обстоит дело и наоборот?

Я рассмеялся, напугав свою бедную, обреченную дочь. Это был не радостный звук.

«Я, дочь моя?» — спросил я и посмотрел на нее. «Так ли это? Живы ли мы?»

Мы оба умирали столько раз.

Кассандра моргнула, глядя на меня.

«Мы живы, если время остановилось?»

Время перестало течь, перестало течь вообще. Вы слышали, что время замедляется около огромных фонарей, называемых солнцами, и что в тех темных местах, где нет света, время останавливается совсем. Это так. Но есть и другие места, читатель, места, где время не останавливается, а бесцельно блуждает, кружась в этих высших пространствах, как капля краски в масле. Места, где время сворачивается в клубок.

«Мы уже делали все это раньше», — сказал я. «Разве ты не помнишь?»

«О чем ты говоришь?»

Я оглянулся на нее, ошарашенно моргнув за маской. Разве они не пробовали нечто подобное раньше? На Дану? «Это сон», — сказал я, как и Лориану. «Но это не мой сон».

«Я не понимаю...»

Они хотели, чтобы я страдал, хотели, чтобы я остановился.

Хотели моего отчаяния.

Я посмотрел на нее, жалея, что не могу видеть ее лицо, не могу перестать видеть ее смерть, этот кровавый ореол... «Вы хотите, чтобы я покончил с собой», — произнес я, и Дхаран-Тун забился в конвульсиях у меня под ногами, угрожая падением, которое на самом деле никогда не наступит. «Если я покончу с собой, то умру в отчаянии и не вернусь». Тогда я повернулся спиной, поднимаясь по трапу.

Кассандра поспешила за мной, но прежде чем успела меня догнать, я скомандовал: «Поднять трап».

«Абба!» Она опоздала. Я смотрел, как исчезает залитая солнцем ночь и снег, слышал крик моей дочери. «Подожди!»

«Ты это не ты», — произнес я и закрыл глаза.

«Абба, пожалуйста!»

Я просто стоял в воздушном шлюзе, ждал, прислушиваясь к звукам ее отчаянных попыток войти, к ее крикам. Это не реально, повторял я себе снова и снова. Это не реально. Это не реально.

Стук прекратился, и все огни разом погасли, так что мне показалось, будто я вернулся в воды за пределами времени, в эту бесформенную пустоту — если бы не палуба под моими ногами.

Внутренняя дверь открылась, и свет звезд проник внутрь. Ветер подул извне, и, положив руку на рукоять меча, я вышел в лунную ночь. Звезды выглядели странно. Я не знал луну, бледную и серебристую, размером с ноготь большого пальца. Кипарисы поднимались по обе стороны, образуя аллею, проход между деревьями.