«Селена!» Император повернул ручку на груди, увеличивая громкость. «Кроме тебя нет никого!» Он посмотрел на Никифора, который, казалось, был высечен из камня. Затем медленно, неумолимо, словно статуя самого Юпитера, постепенно возвращающаяся к жизни, он повернул голову и посмотрел на меня. «Но тебе не обязательно править в одиночку».

Сердце у меня замерло. Селена посмотрела на меня, и я почувствовал взгляд Кассандры на затылке. Я знал, что сейчас произойдет — что должно произойти.

Валка, прости меня.

Клетка наконец захлопнулась. Сеть опустилась, петля затянулась. Мои глаза не отрывались от лица Селены. Именно ее лицо я помню, когда вспоминаю тот момент. Не бункер. Не умирающего императора с его золотым лицом. Не ряды мониторов, отображающих постоянные обновления и отчеты.

Ее лицо. Ее глаза.

Ужас, который охватил ее.

Этот ужас ослабел, когда она услышала голос отца. Тебе не обязательно править в одиночку...

Бедная девушка посмотрела на меня — в ее глазах, широких, как озера, стояли слезы, но она улыбнулась. Клянусь всеми звездами на небе, она улыбнулась мне, и я почувствовал, как мое сердце разрывается, видя, как слова императора утешили ее. Облегчение, которое она почувствовала, было как волна, как прилив, накрывший меня, и я едва не сломался.

Она была просто Тавроси. Эти слова были как смертный приговор. Просто Тавроси. Просто Тавроси.

Слова Вильгельма были подобны звону колоколов, призывающих к переменам, которые изменят мир. «Ты выйдешь замуж, — сказал он, — и объединишь наши дома».

И тут у Селены вырвался какой-то звук. Смех. Всхлип? Дрожь облегчения? «Да», — сказала она, снова улыбнулась и посмотрела на меня. «Да».

Я забыл как двигаться, забыл что говорить.

Император-консорт... Эти слова эхом отдавались в моем мозгу. Император во всем, кроме имени.

Разве я уже не был таким? Неужели это действительно такая большая перемена?

Кассандра все еще смотрела на меня. «Я...» Во рту у меня необъяснимо пересохло. Селена сделала полшага в мою сторону. Я знал, что не смогу отказаться. Селена должна править, а она не могла править в одиночку.

Император-консорт.

Я почувствовал руку на своем плече и, вздрогнув, увидел Кассандру, стоявшую в двух шагах от меня. «Абба», — сказала она мягко, и я понял, что она улыбается.

«Анарьян».

Кассандра повернула мою руку, подталкивая меня к принцессе.

«Хорошо», — сказал я. «Я согласен».

У Селены вырвался еще один судорожный смешок, и она сократила расстояние между нами.

Незаметно закрыв глаза, я почувствовал руку принцессы в своей.

«Позже будет время для церемонии», — сказал император. «Но сейчас я хочу услышать ваши клятвы».

«Что?» Селена отстранилась, и, открыв глаза, я увидел, как она смотрит на меня с удивлением и страхом. «Здесь?»

«Селена, дочь моя», — произнес император. «Согласна ли ты взять лорда Марло в мужья?»

Она не колебалась. «Согласна».

Не было времени реагировать, не было времени думать. Я пришел в это место, в недра мертвого мира, не ожидая, что меня женят — и в тайне — в тайном сердце имперской власти. Но это происходило, и произошло.

Я посмотрел на нее, на принцессу Селену, которая была такой нежной, доброй и добродетельной.

Она нуждалась во мне.

Ее рука все еще была в моей.

«Лорд Марло», — произнес император торжественным голосом, «Берете ли вы мою дочь Селену в жены?»

Я не слышал своего ответа, но, должно быть, согласился, потому что принцесса обняла меня, прижавшись головой к моей груди. Я снова почувствовал этот ужасный груз, груз моего плаща, тянущего меня вниз, и осознал, что в этот момент каждая звезда и каждая планета в Империи людей вращаются вокруг нас обоих.

«Принцесса Селена из дома Авентов, — сказал тогда ее отец и ударил протезом по полу один, два, три раза, как будто он был ликтором, а протез — его фасциями, — и супруг».

Супруг...

Валка, прости меня.

«Супруг...» — голос Селены был едва слышен.

Я все еще держал ее, несмотря ни на что. Мои конечности превратились в камень. В сталь.

Моя... жена.

«Когда меня не станет, ключи перейдут к тебе». Он смотрел на меня, когда говорил, а не на свою дочь. «Адриан». Голос императора был резким, полным боли. «Ты должен закончить то, что мы начали. Сьельсины. Храм. Исполины. Машины...» Его протез ударился о пол, когда он покачнулся, привлекая к себе Никифора и Врабеля. Он опередил их, взмахнув тростью, как префект размахивает жезлом. «Император должен быть отцом для своего народа. Какой же я отец, если оставил столько опасностей не решенными?»

Медленно, очень медленно я высвободился из объятий своей жены и подошел к человеку, который только что стал моим отцом — третьему в моей жизни. Он умирал, умирал уже десятилетиями, а может, и дольше. Умирал от болезни, которой заразился, ухаживая за своими больными детьми. Я опустился перед ним на одно колено — не как солдат, а как сын. «Я думаю, ты самый лучший человек, которого я когда-либо знал», — сказал я ему.