Император шел, пошатываясь, движения усиливались сервоприводами в его костюме. Одежда была сильно модифицирована, чтобы приспособиться к его мутации, его сгорбленным плечам и неравным ногам. Но больше всего мое внимание привлекала левая рука. Доктор Врабель и его команда разработали своего рода скобу. Она выглядела как огромная железная маника, как цилиндр из почерневшего металла, который держал мутировавшую конечность у бока Императора, без учета локтя или кисти. Она свисала далеко за его колено, так что почти казалась третьей ногой, опорой, на которую он мог опереться, если бы захотел.

Его лицо было золотой маской под алым капюшоном, и хотя он шатался, хромал при каждом шаге — хотя механизмы в его костюме несли его вес и вес его протеза, хотя правой рукой он опирался на костыль и на Никифора — он стоял.

Музыка затихла, и Его Величество ответил на приветствия и восхваления своих подданных вялым кивком. Он подошел к Кассандре и ко мне. Сколько раз я видел его таким? Сидящим на троне? Несомым солдатами или его андрогинами?

Как уместно было, что в конце — в последний день, который когда-либо увидел этот мир, в закате его Империи — он стоял на своих ногах.

Когда он поравнялся с нами, марсиане, как один, повернулись лицом к нам, образовав две группы людей вокруг этой скалы Империи. Они снова двинулись в кажущейся тишине, придавая всему происходящему сходство со сном. На мгновение наши взгляды встретились, и Император устало кивнул — почти поклонился.

Я ответил на его жест.

Вильгельм споткнулся. Я бросился вперед и вместе с Никифором подхватил его.

Экскувиторы не сделали ничего, чтобы остановить мое продвижение. Я увидел, как Селена смотрит на меня, положив руку на протез, поддерживающий опухшую руку ее отца.

Император уронил трость и положил руку на мою.

«Еще немного», — сказал он. Он не догадался переключить свой коммуникатор на частный канал и вместо этого обратился ко всем присутствующим. «Все почти закончено».

Я опустился на колени и поднял трость, которую уронил Вильгельм Великий — Уильям Хромой, Уильям Лазарь. Его пальцы были похожи на пальцы марионетки, когда он взял у меня костыль. Я ощутил, как сервоприводы в его перчатке взвыли, когда взяли на себя вес.

Шаг за шагом я следовал за ними, а Кассандра шла рядом со мной. Селена и Никифор не давали императору споткнуться, хотя он еще дважды падал, тяжело приземляясь на протез Врабеля, который, по-видимому, был специально разработан, чтобы удержать человека от падения. Нам оставалось пройти недалеко — несколько сотен кубитов от подножия посадочной рампы до ворот крепости, — но для императора это, должно быть, казалось многими парсеками.

Я поймал себя на том, что вспоминаю другой поход, другое испытание, и на мгновение мне показалось, что мертвая скала Кинона огласилась резкими криками: «Король! Король! Король!».

Мое сердце сжалось от жалости к императору.

Но там, где я оступался, где моим испытанием было унижение, он торжествовал, потому что, хотя возраст и болезнь сгибали его, он не сломался, и с каждым шагом он попирал свой позор своими позолоченными каблуками.

Таким образом, он добрался до внешних ворот, и по знаку марсиане, которые уже успели проникнуть внутрь через потайной ход, скрытый дальше к югу вдоль стены кратера, открыли их. Ворота были шириной более двухсот локтей и высотой, возможно, в четверть этой длины. Они медленно поднимались, как гильотина, открывая ночь внутри.

Оказавшись внутри, мы спустились на древнем лифте. При нашем появлении тысячелетние лампы вспыхнули, открывая взору унылые залы из светлого камня и тяжелые металлические двери. Наш проход привел нас под сам кратер, в бухту, где спали призраки великой эпохи имперских открытий.

«Оружие в этом месте предназначалось для войны с варварами, которые заселили миры Центавра», — пояснил Вильгельм. «Оно было создано, чтобы убивать людей». Золотая маска повернулась ко мне, а ее владелец покачивался на месте. «Теперь оно спасет человечество».

Перед нами простиралась пустота, почти такая же обширная, как арсенал на борту «Демиурга», безвоздушная пустота, столь же тихая, сколь и темная. Там были огни, медленно разгорающиеся в случайной последовательности, когда старинная станция, питаемая геотермальными источниками, погруженными глубоко в кору Кинона, с треском возвращалась к жизни. Мы находились под Немек Патера. Крыша над нашими головами была люком, предназначенным для вывода погребенных запасов на поверхность.

Двое андрогинов, сопровождавших Его Величество с императорской яхты, нашли старый консольный табурет, на котором император мог отдохнуть. Он так и сделал, передав свою трость Никифору, конец протеза проскреб по земле, когда он садился.

«Сколько их?» — спросил я.

Ответил Никифор, освободив место, чтобы Врабель и его техники — одетые в стеганые защитные костюмы — могли осмотреть Цезаря, сидящего у поручней с видом на склад оружия.

«Сорок одна тысяча четыреста семьдесят два».

Ближайшая стойка только что осветилась. Стоя у поручня и глядя вниз, я находился почти на одном уровне с основанием боеголовки - черным колпаком на вершине ракеты с белым корпусом высотой более ста локтей.