«Неофициально…» Император остановился, чтобы отдохнуть, опираясь на левую руку, как на костыль. «Неофициально они гарантируют мир. Императорский дом имеет в своем распоряжении больше атомного оружия, чем все другие дома вместе взятые». Он возобновил свое шествие, монстр в императорском бело-алом, топающий по залу, его протез ударялся о пол при каждом нечетном шаге. «Считалось, что такой арсенал будет держать других принцев в узде. Если любое общее восстание может быть встречено ядерным уничтожением...»

Рядом со своим повелителем Никифор добавил: «Взаимное гарантированное уничтожение».

«Как говаривали мерикани», — сказал Его Величество. «Это всего лишь часть нашей мощи — в некотором смысле самая незначительная...»

Пока мы продолжали спуск, он рассказал о том, как сеть была создана Александром Гемогенезисом, сыном Себастьяна Великого, который положил конец Войнам Родов и установил практику производства имперских наследников в искусственных утробах. Именно Себастьян первым стерилизовал младшие ветви императорского дома и перестроил систему наследования, положив конец практике бесполого первородства и заменив ее процессом отбора, который сохраняется до сих пор: наследник престола определяется императором с учетом интересов всех власть имущих.

Александр был первым императором, рожденным от крови — отсюда и его имя — первым, кто созрел в резервуарах. Себастьян пропустил шестерых естественнорожденных сыновей, чтобы выбрать принца, который, как говорили в то время, был клоном своего отца.

«Себастьян и Александр оба использовали ядерный арсенал, чтобы подчинить себе младших принцев», — рассказывал Вильгельм. «Габсбургов, Гогенцоллернов, Бурбонов... Отранто. Все подверглись стерилизации. Выживание их родов стало зависеть от резервуаров, которые предоставлял мой род». Мы подошли к другому лифту. «К тому времени, когда под руководством Кира II была официально образована палатинская каста, все великие дома подчинились нашей воле».

Лифт спустил нас вниз под углом, и когда мы оказались внизу, то оказались в другом длинном прямом коридоре.

Двери лифта закрылись за нами, и поток воздуха заполнил зал оглушительным грохотом. Сразу же протез императора возобновил издавать звук при каждом ударе о пол, плащи трех имперцев и мандия Кассандры опять пришли в движение.

«Я должен попросить вас всех сохранять целостность ваших костюмов», — сказал Его Величество, когда наконец достиг двери. «Никифор, будь добр». Император протянул правую руку в перчатке своему слуге и ближайшему другу.

Камергер подошел — один из его андрогинов рядом с ним — и нашел печати, которые удерживали руку Вильгельма внутри перчатки. Мягко, осторожно Никифор снял ее, передав своему подчиненному; еще более мягко снял красную бархатную перчатку под ней. Обнаженная кожа была шероховатой, а между большим и указательным пальцами образовалась киста.

Император сжал кулак и повернулся к тяжелой двери.

Она не походила ни на одну из дверей, которые я когда-либо видел. Круглая, как и все другие в этом месте, но, казалось, состояла из листьев, клиньев, похожих на дольки апельсина, — как лепестки цветка. В самом центре было отверстие: глубокая черная яма, достаточно широкая, чтобы человек мог вставить в нее руку по локоть... что император и сделал, и когда он это сделал, я услышали стон и лязг механизмов в стенах вокруг. Вильгельм задохнулся от боли, а Селена вздрогнула, обхватив руками плечи своего дорогого отца.

Затем он высвободил руку.

Дверь начала открываться, все клинья втягивались, отступая от центра, словно лучи света, отбрасываемые рукой Императора. Я понял, что он был ключом. Дверь была закодирована его кровью, его отпечатком. Но как? Ведь это место не трогали тысячи лет?

Как будто в ответ на мой вопрос, император сказал: «Раньше я говорил, что у нас сотни таких сооружений, разбросанных по всей галактике. Все они соединены телеграфом, каждое из них синхронизировано».

«Noyn jitat», — выдохнула Кассандра.

Стоимость такого предприятия, производство пар запутанных частиц в количестве, достаточном для поддержания такой сети... и помимо затрат, время, необходимое для создания такой сети...

«Сколько узлов?» — спросил я. «Сколько бункеров?»

«Девятьсот восемьдесят девять», — ответил Император, переступая порог.

«Для чего вы их используете?» Я последовал за Императором в комнату, где вновь зажглись древние фонари, и огромное количество компьютеров засияло, приветствуя нас, монитор за монитором оживали, словно множество глаз.

Помещение за последней дверью было примерно полукруглым — изогнутая дуга стены перед нами была менее глубокой, чем идеальная дуга, и покрыта дисплеями.

«Что это все такое?» — спросила Селена.

Император подошел к ряду консолей и встал в центре их изгиба, крепко сжимая голой рукой набалдашник трости.

«Вильгельм?»