Лорд Никифор стоял в центре галереи позади меня. «Мы только что получили сообщение от сэра Грея с борта «Арарата». Он сообщает, что они подвергли эвтаназии... органические компоненты этой штуки».

Органические компоненты... Эта мысль вызывала у меня тошноту, наполняя голову образами отвратительной фигуры Братства и останков ребенка, заключенного в его все еще бьющемся металлическом сердце: непостижимо старого, вечно молодого. В ближайшие дни мне предоставят отчеты, покажут, что именно Грей Райнхарт и люди из разведки Легиона нашли в сердце «Арарата». Чей именно мозг они поместили в главный компьютер, я так и не узнал. Но это существо выросло до чудовищных размеров — большое, как черепаха, — настолько большое, что его приходилось держать в жидкости, чтобы оно не развалилось, как какой-то гигантский гидрозой.

«Могла ли машина... сделать копию себя?» — спросила Кассандра, прислонившись к раме окна за моей спиной. «Она может это сделать, да?»

Я оглянулся на нее, испытывая знакомое чувство тошноты.

Лицо Кассандры помрачнело, и она склонила голову. Я послал за ней вскоре после того, как яхта императора вернулась на «Аврору», как только Его Величество объявил о своем плане пересечь систему из Гододдина, и она пришла — и пришла одна.

«Может», — сказал я после небольшого колебания, возвращая свое внимание к Никифору. Капелла наверняка сохранила своего деймона в какой-то форме. «Но если... органические части будут уничтожены...»

Никифор перебил меня. «Он не сможет возобновить функционирование на прежнем уровне...» Андрогин поднял глаза к потолку, на котором была фреска с изображением средневековых рыцарей, сражающихся с красным драконом. «Сэр Грей поставил людей Капеллы под тщательную охрану. Возможно, они еще попытаются что-нибудь натворить, но в данный момент все под контролем».

«В данный момент», — согласился я. «Но у нас снова есть связь?»

Тень промелькнула по благородному лицу камергера. «Да».

«Вечный город?»

«Его нет». Это слово было похоже на закрытие фонаря.

Его нет.

Кассандра тихо выругалась на своем родном джаддианском.

«Мы подтвердили это у генерал-губернаторов различных секторов», — продолжал Никифор. «Все они говорят одно и то же».

Это было странно. К тому времени я уже несколько недель знал о судьбе Вечного города — нам потребовался почти месяц, чтобы добраться до места назначения, — и все это время из-за пределов системы поступали сообщения.

Но мой разум все еще не мог принять всю реальность происходящего.

Всю мою жизнь Вечный Город был памятником величию человека, его империи, его триумфу над самой природой. Он был символом, вечной опорой против бесконечной тьмы. Вечный Город должен был быть вечным.

Но его не стало.

«Марло?»

«Что?» Я моргнул и посмотрел на раскрашенного андрогина.

«Я спросил, готов ли ты спуститься на планету».

«Я…» Я снова посмотрел в окно на наш пункт назначения, на это серое и изрытое шрамами лицо. «Да, я... Прости меня, Никифор». Кассандра смотрела на меня, лицо выдавало ее беспокойство. «Я был... погружен в раздумья, я…» Я замолчал на мгновение. «Все это время я думал, что сражаюсь за спасение Империи. Но что бы мы ни спасли — если мы победим — это будет не та галактика, которую мы знали».

Лорд-камергер ничего не ответил, только поджал тонкие губы.

«Не было никаких проблем?» — спросил я. «Со стороны духовенства?»

Никифор покачал лысой головой. «Пока нет, но еще рано. Не думаю, что они были готовы к твоему появлению рядом с императором».

Хотя император взял новые клятвы верности с духовенства, сопровождавшего Александра и Таркуина на их злополучной аудиенции у императора, он не восстановил свою веру в них. Все они были арестованы и заперты под Фортом Дин. Каждый из них был заложником, страховкой, гарантирующей хорошее поведение их братьев и сестер на орбите. Они уже провели недели в своих камерах строгого режима.

«Я должен поблагодарить тебя, знаешь ли», — сказал камергер. «Капелла... Вильгельм всю жизнь пытался освободиться от их влияния. Думаю, тебе это удалось». Никифор выпрямился во весь рост — он был на полголовы выше меня, почти такой же высокий, как император до своего недуга. «Я ошибся в тебе, Марло. Вильгельм был прав. Ты сумасшедший, и, возможно, шарлатан — насколько я знаю, — но ты наш шарлатан».

На мгновение я лишился дара речи. Никифор никогда не любил меня, никогда не доверял мне. «Я сделал то, что должен был сделать, — ответил я, — ради всех нас».

Лицо Никифора казалось каменным. «Иногда, — сказал он, — мне кажется, что ты единственный человек в галактике, который знает, что он чувствует». Зеленые глаза скользнули с моего лица на Кассандру. «Ты говоришь, что не хочешь трона, но я вижу, что только твоя голова так же устала, как и голова того, кто носит корону».

Взволнованный лорд-камергер разгладил свою длинную белую тунику, старательно отводя взгляд в другую сторону.

«Как он?»