Эдуард присел на корточки, чтобы помочь Здесь Скороизменится с различными приспособлениями, необходимыми для подключения его к системе. Железный панцирь Скороизменится был изготовлен на Воргоссосе, поэтому его системы были совместимы с системами корабля. Железные когти и стеклянные провода были прикреплены к консоли в различных местах — всего более дюжины точек соединения.

«Вы готовы?» — спросил я, глядя то на Сироту, то на Скороизменится.

«Да», — сказал капитан.

«Да», — произнес Сирота.

Я чувствовал себя бессильным. Я не был колдуном, несмотря на все слухи в мой адрес. Я ничего не знал о праксисе, как много раз повторяла Валка.

Моя рука коснулась филактерии на шее и крепко сжала ее.

Другой призрак заговорил через меня, и я произнес: «Тогда пусть это будет сделано».

То, что произошло потом, произошло мгновенно, или так показалось. Мгновение. Вдох. Глаза Сироты закрылись. Кассандра сдвинулась с места. Эдуард сделал шаг к центральной консоли, держа руки за спиной. «Начинается передача».

Должно было произойти... что-то. Вспышка света. Рев орудий. Рев бури или огня. Но ничего не произошло, только побелели костяшки пальцев Сироты на подлокотниках кресла у огромной консоли — его осанка напряглась, челюсти сжались. Скороизменится не изменился нисколько, плавая в своем резервуаре, кажущийся мертвым, как образец, сохраненный каким-то викторианским маньяком для своего извращенного удовольствия.

Прошла секунда.

Секунда. Вдох.

Третья.

Кассандра открыла рот, ее звонкий голос поднимался к слову, которое так и не прозвучало.

Все помещение погрузилось в темноту. Везде стало темно, кроме огней на корпусе Скороизменится. На моем наручном терминале. На терминале Эдуарда. Мрачное предчувствие наполнило мои легкие, как вода, а сердце — как вино. Обернувшись, я ничего не увидел, услышал, как Рамантану — или это было Отомно — прошипело: «Deni raka oyade?».

Я видел только сморщенного гоблина, плавающего в банке, его слишком длинные пальцы и слишком большой половой орган казались еще более пугающими из-за того, что он один все еще был освещен.

Затем Кассандра вытащила свой клинок. Светло-голубой и яркий, как день, он ответил на янтарное свечение гоблина, бросая бледные блики на наши лица, на консоль, на живые занавеси над нашими головами.

«Стойте!» — я поднял руку, плохо понимая, что за колдовство только что произошло.

Эдуард положил руку на пистолет — бесполезный жест, даже если он был искренним. «Что происходит?» — спросил он, повторяя вопрос сьельсина.

«Мы не потеряли гравитацию», — ответил я, переводя взгляд с одного лица на другое. «Некоторые системы все еще работают».

Эдуард покачал головой. «Поля подавления напрямую связаны с термоядерными реакторами. Эти системы аналоговые».

Я не ответил, подойдя к сиденью у основания консоли. «Сирота?»

Два лица существа были искажены.

«Сирота?» — повторил я.

Огромная правая рука монстра оторвалась от подлокотника кресла, растопырив шесть пальцев, призывая к молчанию. Я изучал его лица, отмечая каждую глубокую морщину на щеках и лбу, закрытые глаза или пустой взгляд.

«Они не могут ответить тебе», — прозвучал голос, глубокий, как ночь.

Я почувствовал, как Кассандра напряглась при звуке этого голоса, и, резко повернувшись, схватил ее за запястье.

«Отпусти, Абба!» Кассандра вырывалась из моей хватки. «Оно пытается захватить корабль».

«Ты ничто», — сказал голос, исходящий из корпуса Скороизменится. «Ты обречен».

«Абба!»

Несмотря на то, что она была сильна, сильнее смертных мужчин, сильнее лордов Империи, она не была сильнее меня. Я не смотрел на нее, но крепко держал ее за руку. «Это не он», — сказал я.

«Madha?» — спросила она.

«Это не капитан Скороизменится», — произнес я, уверенный в своей правоте.

«Что?» Эдуард выхватил пистолет.

«Ты — машина», — сказал я.

Ответа не последовало.

Я вспомнил, что Сирота рассказывал мне о конце, о падении американцев. Он говорил, что была война. Война, которая длилась меньше мгновения. Я представлял себе машины как сталкивающиеся галактики, разрывающие друг друга на каскады лент света. Звезды, как искры — каждая из них была машиной, формой жизни, разумом, созданным Фелсенбургом или его дочерьми — одна за другой гасли.

Что-то подобное произошло здесь.

Хотя прошло мгновение — всего лишь доля секунды — оно было как годы. Я не буду описывать — потому что не могу понять — борьбу, которая произошла между капитаном, пилотом и врагом. Между нами и Капеллой, между «Демиургом» и «Араратом». Но я знал, что мы проиграли или были близки к этому.

«Где капитан?» — спросил я, обращаясь к карлику в бутылке.

«Я капитан», — раздался бас в ответ.

«Нет, — возразил я, приближаясь к железному корпусу, — ты не капитан».

«Если ты так думаешь, — произнес голос Здесь Скороизменится, — бей».