Но Кассандра рванулась вперед. Мои пальцы схватили рукав ее мандии, прямо там, где должна была находиться ее потерянная рука. Накидка осталась в моей руке, когда я потянул, магнитные застежки разъединились, и дочь бросилась вперед, одетая теперь только в свою черную одежду Марло. Бело-голубой клинок Джадда взметнулся вверх, опустился и вернулся назад, описав полумесяц, который перерезал провода, связывавшие капитана с консолью.

Все.

«Анарьян!» Я бросился за ней, схватил ее за руку и прижал к себе.

Слишком поздно.

Сирота обмяк в кресле, на его лбах выступили капельки пота, ожерелья скользнули на обнаженные бедра.

Снова зажегся свет, наполнив воздух слабым жужжанием, которое скорее ощущалось, чем слышалось.

«Что ты наделала?» — спросил великан, гневно глядя на Кассандру своими черными глазами.

И снова, другим голосом, высоким, надтреснутым от напряжения: «Что ты наделала?»

«То, что вы все должны были сделать несколько минут назад», — ответила она.

«Глупая!» Сирота шатаясь поднялся на ноги, вырывая электроды из обеих голов двумя левыми руками. «Ты обрекла капитана!»

Кассандра посмотрела на меня, когда я отпустил ее, твердым и гневным взглядом. Ущерб был нанесен. Увидев выражение моего лица, она смягчилась и выпрямилась. «Невелика потеря», — ответила она, и холод в ее тоне поразил меня.

«Что случилось?» — спросил я, обращаясь к Сироте за ответом. «Что нам делать?»

Гигант тяжело двинулся вперед и опустился на одно колено рядом с останками Здесь Скороизменится. Три руки пробежались по механизму, пальцы проверяли циферблаты, дисплеи, двигаясь лихорадочно, но с целенаправленной точностью.

«Сирота!»

Существо застыло, не поднимаясь. «Мы это получили».

Я замер, почувствовав, как сердце подскочило к горлу. «Что получили?»

Я осмелился надеяться, почувствовал этот яд, яркий и острый, как страх. «Сирота, что мы получили?»

Одна голова повернулась, чтобы посмотреть на меня, затем другая. Поскольку Сирота стоял на коленях, его лица были почти на одном уровне с моим, каждое огромное и отвратительное, с пятнистой и желтоватой кожей, с искривленными и сплющенными костями. Но их голоса были сладкой музыкой, когда они ответили мне. Одним словом. «Все».

Победа.

Мне удалось удержаться, чтобы не упасть на центральную консоль, чувствуя, как облегчение накрывает меня, словно прилив. Улыбка, расцветшая на лице Кассандры, была похожа на солнце. Даже Эдуард вздохнул с облегчением, в то время как сьельсины молча наблюдали за происходящим, поглаживая свои клинки.

«Все?»

«Капитан взломал их шифрование», — сказала черноволосая голова Сироты. «Забрал все...»

«Океаны данных», — сказала другая, положив руку на корпус Скороизменится. «Здесь».

«Доказательства того, что они бомбили город?» — спросил я.

Обе головы кивнули, и я закрыл глаза. У нас были доказательства.

«Очень хорошо, Сирота. Можешь извлечь...»

Не успел я произнести слово «данные», как услышал щелчок — словно открылась дверь — за которым последовало слабое шипение пневматики. Великан повернул голову на звук моего голоса... и только это стало его спасением. Он завыл, схватился за щеку огромной правой рукой и с воплем упал на холодный металлический пол. Мгновение спустя я увидел летящий нож, рассекающий воздух. Он рассек щеку Сироты — кровь красная, как чернила, потекла по его черноволосому лицу. Золотая корона, украшавшая локоны цвета воронова крыла, со звоном упала и покатилась по полу.

Если бы существо не повернулось, оно бы умерло, то есть было бы наполовину мертво — с ножом, вонзенным в черный глаз. Лезвие выскочило из потайного отделения в корпусе капитана — отсека, который каким-то образом избежал десятилетий повторных проверок. Я увидел, как лезвие скользит по воздуху, направляясь вниз, к упавшему гиганту. Время растянулось, разрушаясь под ударом моей воли. Один нож превратился в десять тысяч. Десять миллионов. Десять триллионов.

Клинок прыгнул мне в руку, сверкая, как солнечный огонь.

Я замахнулся.

Десять триллионов клинков рухнули, каждый промах исчез — бесконечное количество неудач было сведено на нет моей рукой. Высшая материя встретилась со сталью.

Сталь потерпела поражение. Нож-ракета развалился на две части, и я стоял над центиманом, как один из ангелов Бога, торжествуя.

Но это было только начало.

Я так и не узнал, сколько именно лет было отцу Хереварду, и не догадался, в какую черную эпоху он создал свою железную мать и возродился, и как долго он трудился над созданием скорлупы, которая служила ему и тюрьмой, и яйцом, — но он построил ее хорошо. Ножи, которые ускользнули от нашего внимания — ножи, которые он ни разу не использовал против меня за все время наших бесед, за все время своего заключения — были спрятаны в платформе, на которой стоял резервуар, и их конструкция была тщательно продумана, чтобы имитировать пластины конденсатора.