Я двигался во времени, как волна, обрушивающаяся на переполненный трюм. Чем больше был хаос боя, тем больше было мое море возможностей. Каждое движение, каждое решение, принятое каждым бойцом в этом месте, создавало рябь, водовороты, течения в водах времени — течения, против которых только я мог плыть.

Рамантану, Анназу или камере костюма, которая все еще фиксировала последний свет, который видел бедный Арчил, должно было показаться, что Адриан Марло просто мелькал, появляясь и исчезая. Правда была страннее, гораздо страннее. Правда заключалась в том, что по мере того, как хаос сражения нарастал, шансы того, что я мог оказаться где-либо в этом помещении, увеличивались. С каждым выстрелом, каждым криком, каждым потраченным радиатором, ударяющимся о почерневшую палубу, мой диапазон возможных аспектов расширялся.

Я появился перед двумя защитниками Кхарна. Мой бело-голубой клинок с Фэи сверкнул один раз, другой. Оба мужчины упали замертво.

К тому времени сьельсины выпустили свои нахуте. К тому времени ирчтани взлетели. Когда я повернулся, чтобы выбрать следующую цель, то увидел, как один из птицелюдей падает с неба, его крылья горели. Один из солдат Кхарна заметил меня и прицелился.

Я отскочил в сторону, двигаясь не влево и не вправо, а поперек, скользя по потенциалам, пока не оказался позади человека, который стрелял в меня. Он даже не увидел удара, который сразил его. Его голова, затянутая в плотно облегающий серый шлем, ударилась о палубу.

«Стреляйте в него!» — услышал я украденный голос Небет Хат. «Стреляйте в него! Он всего лишь человек!»

Еще один выстрел разорвал воздух там, где мгновение назад стоял Адриан Марло, и через миг еще один человек пал от меча. К тому времени я уничтожил почти половину эскорта Воргоссоса, а мои люди приближались. Рамантану прыгнул на одного из Экстров, сверкая ятаганом. Кхарн Сагара отступила на шаг, направив луч на троих легионеров АПСИДЫ. Мужчины упали одновременно, доспехи дымились, плоть расплавилась там, где луч пронзил их насквозь.

Я снова оказался среди защитников Воргоссоса и увидел, как выстрел одного из людей Арчила отскочил от щита экстра, в то время как нахуте ударил по другому. Мой меч поднялся, и люди пали под ним.

Все это время сигнализация продолжала выть, и Эдуард выкрикивал мне в ухо донесения. Красная кровь текла по черному полу, растекаясь, как вино. Я снова шагнул, переместившись во времени, и по пути сразил еще одного солдата Кхарна.

Все закончилось так же быстро, как и началось.

Я вынырнул из вод времени, как рыба, выпрыгивающая из моря, и приземлился на звенящий металлический пол трюма, с сияющим клинком в руках. Меня охватила холодная ярость и черная, как космос, ненависть. Предупреждения капитанов затихли в ушах, заглушенные глухим стуком моего собственного сердца. Кхарн Сагара был злом, а зло жаждало разрушения.

«Сдавайся!» — крикнул я, стискивая меч в руке.

Кхарн Сагара стоял в одиночестве, облаченный в тело бедной женщины, которая, возможно, никогда не знала, что была рождена, чтобы стать его носителем. Она была окружена метрами открытого пространства... и мертвыми людьми.

«Сагара!» — крикнул я, заставляя ее повернуться. «В последний раз повторяю, сдавайся!»

Женщина, которая была Небет Хат, стояла передо мной с широко раскрытыми глазами, полными отчаяния и ярости.

«Прикажи своему флоту сложить оружие!» — прорычал я, приставляя острие меча к ее лицу. «Сделай это, и я пощажу твою жизнь!»

Женщина запрокинула голову и рассмеялась — и когда она это сделала, ее сине-черные волосы наполовину расплелись и спутались на затылке. «Мою жизнь!» — повторила она. «Ты думаешь, что можешь ее предложить? Ты думаешь, что она в твоих руках?»

«Тебе не сбежать», — прорычал я, глядя на шаттл.

«Мне и не нужно», — ответила Небет Хат. «Один из нас сделает это, и не один».

«Ты не сбежишь!» — повторил я. «Ты — всего лишь воспоминание, Кхарн Сагара. Ты умер тысячу жизней назад».

На мгновение мне показалось, что я вижу мужчину внутри этой женщины. Монарха, Гарендота, с его квадратной улыбкой; старшего Кхарна, старый всепожирающий Сатурн; и тень — слабую, как шепот — мальчика, которого мне показало Братство, ребенка, которого Крониншильд привез в форт Гриссом после разграбления Омелы и ее Города Поэтов.

Мальчика, которого носила его мать.

«Ты все время это повторяешь, — фыркнул Кхарн Сагара, дергая женщину, как марионетку, — но если я воспоминание, то я есть и в твоей памяти». Она улыбнулась. Он улыбнулся — и это была улыбка проклятого. «А воспоминания никогда не умирают». Улыбка Небет Хат стала еще шире, и она забилась в конвульсиях, падая, как будто ее схватил приступ.

Она умерла еще до того, как упала на палубу.

ГЛАВА 6 СОЛДАТ НА МОСТУ

«Считаешь, самоубийство?» — подняв бровь, задал вопрос князь Каим.