«Мы рискуем разбудить его», — пояснил Врабель, нервно поправляя свою маленькую шапочку. «Мы должны поддерживать нервную активность в узком диапазоне. Слишком низкая, и он спит. Слишком высокая, и нам придется полностью его оживить или рискнуть нанести еще больший ущерб. Машина требует постоянной калибровки — постоянной калибровки».

Наблюдая за работой схоластов, я спросил: «Капелла разрешает все это?»

Врабель слабо улыбнулся. Никифор ответил: «Ты знаешь, что не стоит задавать этот вопрос».

Галл продолжал печатать.

«Капелла не вправе судить меня».

Я медленно вдохнул. «Вы знали?»

«Я всегда знал», — прозвучал ответ. «Хор долгое время пытался скрыть от Трона свои операции. Их теневое королевство, как они его называют. Но я знал об этом всю свою жизнь».

«Как?» — спросил я.

«Они пытались убить меня». Лицо Вильгельма оставалось невозмутимым.

Он узнал их секрет и держал его над их головами все дни своей жизни. Он построил вокруг себя собственные структуры. Создал особую систему безопасности. Укрепил АПСИДУ. Усилил свою зависимость от марсиан, схоластов, — все для того, чтобы держать Капеллу на расстоянии... при этом внешне изображая себя их добрым и благочестивым слугой. Я хорошо помнил его бдение в часовне дворца Венанциана на Нессе, когда он преклонял колени перед алтарем Земли и Императора. Поза. Спектакль.

«Я... я — человечество», — сказал Вильгельм. «Я — Империя. Император. Я правлю. Должен править. Не Капелла. Не Совет. Не мои министры. Я. В это верит народ. Мой народ... и-и-и они мои люди». Император на мгновение замолчал, пока Галл и Врабель корректировали свои уровни. «Раньше ты говорил о детях. В моей Империи нет ни одной души, которая не была бы моей. Я пытался быть отцом для них — для всех вас. Император должен быть отцом для своего народа. Его народ заслуживает отца. Капелла скорее сделает меня рогоносцем, как они сделали это с моей матерью и ее отцом до нее. Они скорее посадят на трон катамита, чем человека — человека, которого они не могут контролировать. Я...»

Я наблюдал за лицом Селены, пока он говорил. Ее плач прекратился, сменившись болезненной гримасой.

«Так будет лучше», — сказал император. «Лучше, чтобы сьельсины пришли к нам».

Услышав слова императора, я почувствовал прилив облегчения.

«Твоя неудача на Дану может оказаться счастливой случайностью». Доктор Врабель вышел из-за консоли транскрипции и изучил еще один отчет. «Если бы ты преуспел, нам все равно пришлось бы сражаться с основной частью флота сьельсинов. Дораяика был бы побежден, но мы вернулись бы к прежнему положению. Тысяча маленьких флотов сьельсинов, каждый из которых идет своим путем. Если они все придут сюда... если даже большая часть... часть... часть их сил придет... сюда... возможно, мы сможем положить этому конец».

«Сьельсины должны быть уничтожены», — кивнул я.

«Это возможно?» — спросил Никифор.

«Разве моя демонстрация не была достаточной?» — спросил я. «Вопрос не в том, возможно ли это. Вопрос в том, как это сделать и смогут ли ваши легионы защитить «Демиург»...»

«Как тавроси защитили тебя?» — спросил Никифор.

Я встретил взгляд евнуха и обнаружил, что он холодный и непоколебимый.

«Спокойно, Ники», — сказал Вильгельм, а затем: «Во многом благодаря тебе, Адриан, я сдерживал их все эти века. Духовенство. Лордов. Даже мою дорогую жену. Твои... действия помогли... помогли держать... держать их на расстоянии. Ты был полезным союзником. Моим инструментом и моим... другом».

Моим другом... Эти слова прозвучали как приговор.

«Это то, кем я являюсь?» — спросил я.

Никифор выглядел так, будто ему стало плохо.

Врабель покрутил какую-то ручку на своей огромной консоли.

«Нам, императорам, не хватает...» Голос императора, по-прежнему лишенный всяких человеческих эмоций, звучал прерывисто и медленно. Его жизнь не была легкой: почти без друзей и в одиночестве, окруженный врагами, чужой для своей жены, легенда для своих детей. Объект почитания и страха для девяти квадриллионов душ, называвших его Сиятельством.

Он не был человеком, как я уже сказал. Он был памятником. Колоссом, возвышающимся над всем человечеством.

Так же, как и я.

Был ли во всей галактике человек, который мог бы смотреть на Великого Вильгельма как на равного? Олорин не мог, каким бы могущественным ни был, как и любой из лордов Содружества или Малых Королевств. Кхарн Сагара, возможно, мог бы, будучи сам колоссом, но он был убит — или разбит на десять тысяч маленьких осколков, каждый из которых был бледной тенью короля.

В некотором смысле он был отдельным существом, изолированным, видом сам по себе. Как Рагама. Как Ушара. Как я сам. Но, несмотря на все мои отличия, у меня были товарищи, соратники дьявола, которые восхищались мной и поддерживали меня... в то время как Вильгельм был одинок и презираем. Окруженный со всех сторон. Окруженный врагами всю свою жизнь. Окруженный стервятниками в закате своей жизни.