Лицо лорда-камергера скрывало все, что происходило за ним, так же надежно, как любая джаддианская маска. «Это злые времена», — сказал он наконец, оглядывая меня. «У тебя гениальный талант наживать врагов, этого нельзя отрицать. Этот поступок не вызовет у них симпатии к тебе».

«Если вы имеете в виду Капеллу…»

«Конечно, я имею в виду Капеллу», — произнес Никифор, делая шаг вперед и останавливаясь всего в нескольких локтях от меня. «То, что ты сделал. На Форуме. Я знал, что ты сумасшедший, но если бы знал, насколько сумасшедший, когда впервые встретил тебя на Нессе, то сам бы нанял одного из аминонцев! Я узнал это название. Фридрих Оберлин упомянул его однажды, когда рассказывал о всех способах, которыми Империя хотела убить меня за долгие годы изгнания на Джадде, — и о том, как они пытались это сделать.

«Вы знали?» — спросил я.

Никифор скривил губы.

Конечно, он знал. И Вильгельм знал — должен был знать. «Ты должен пойти со мной», — сказал он наконец. «Мой хозяин ждет». Он повернулся и подошел к Селене. К моему удивлению, он прикоснулся рукой к щеке принцессы и, улыбаясь, притянул ее к себе. «Я рад, что ты в порядке, маленькая принцесса», — сказал он. «Мы с твоим отцом оба очень волновались».

«Я была в полной безопасности, дядя», — ответила она, обнимая евнуха в ответ. «Лорд Марло очень хорошо обо мне заботился».

Гомункул угрожающе посмотрел на меня, отстраняясь от Селены — одна рука все еще лежала на ее плече. «Если бы ты позволил причинить ей вред...»

Селена вступилась: «Не сердись на него из-за меня! Он не похищал меня. Я все сделала сама».

«Он должен был немедленно вернуть тебя», — заметил Никифор Селене, нахмурив безволосые брови.

«Ты сам сказал, — ответила она, — сейчас злые времена. Я боялась, что со мной может случиться, если отец... то есть, если он...»

Выражение лица управляющего смягчилось. «Он не умер, дитя», - сказал Никифор. «Я молюсь, чтобы у него еще было немного времени».

«Как его здоровье?» - спросил я.

По бесполому лицу Никифора пробежала тень. «Думаю, будет лучше, если ты пойдешь со мной».

Императорские апартаменты были совершенно отдельным миром по сравнению с остальной частью «Авроры»: они имели собственную систему жизнеобеспечения, собственное энергоснабжение, собственный гидропонический отсек и — хотя я этого не знал — собственные двигатели и летный экипаж. По сути, это был отдельный корабль. В случае необходимости он мог отделиться, чтобы Его Величество и его ближайшая свита могли спастись.

Никифор вел нас по коридорам, оформленным не в зеркальном черном цвете кораблей Легиона, а в порфире и полихромных тонах. Позолоченные акценты на дверных проемах и панелях управления здесь были не из латуни, а из желтого золота. Мраморные статуи — белые, как призраки — сияли в нишах вдоль извилистого коридора, а красные ковры поглощали шум нашего прохода, так что это место больше походило на часовню, чем на звездолет. Все было так же богато обставлено, как и комнаты императора на борту «Лучезарного Рассвета», но в большем масштабе. Гораздо большем. Словно часть самого Форума брошена во внешние провинции, как искра из кузницы.

Экскувиторы двигались перед нами быстрым шагом. Они привели нас в вестибюль под куполом, на фресках которого была изображена обнаженная фигура Матери-Земли, восседающая на полумесяце, а другие планеты — представленные в виде антропоморфных фигур — преклонялись перед ее величием. Ее плащ был голубого цвета моря, с вкраплениями зелени континентов, а волосы отливали золотом. Селена запнулась, подняв глаза, и я подхватил ее.

«Спасибо, сэр», — произнесла она, в этот момент она была настоящей принцессой, а не Селеной.

Никифор обернулся, кинув на нас взгляд. Экскувиторы и марсиане окружили нас в ожидании. Только Верус подошел, чтобы помочь Селене восстановить равновесие, тем самым вырвав ее из моих рук. Я отступил назад, по старой привычке показав ладони, чтобы солдаты не посчитали меня виновным в каком-то непристойном поступке.

«Я просто споткнулась, дядя», — пояснила она.

Никифор стоял на лестнице над нами, все еще сцепив руки перед собой. Он повернулся, золотая кисточка закачалась, когда лорд-камергер возобновил свое величественное шествие.

Двери в верхней части парадной лестницы охраняли десять рыцарей-экскувиторов, их лица были скрыты за зеркальными масками, а мечи как всегда наготове. По знаку Никифора наш эскорт нарушил строй, и марсиане, и экскувиторы расступились в разные стороны. Лорд-камергер повернулся ко мне. Он поднял руку, сжав большой и указательный пальцы. «Что ж, Марло, ты, кажется, понимаешь всю деликатность этого вопроса, но запомни: ты не должен никому говорить ни слова о том, что тебе предстоит увидеть. Вильгельм...» Голос камергера прервался, и, к моему удивлению, существо отвернуло голову. Я никогда раньше не видел такого проявления эмоций у гомункула, ни разу за все эти годы. «Его безопасность — безопасность Империи — теперь зависит от секретности. Уже ходят слухи. Если о его состоянии станет широко известно...»