Селена перевела взгляд на меня. «Он предложил мне то же самое», - кивнула она. “Именно поэтому он показал мне будущее, горящий Вечный город. Он хотел, чтобы я…» - Ее руки сжались. «Чтобы я... отдалась ему. Взамен он бы... победил. Я была бы наследницей отца, а он…»

«Сел бы на трон рядом с тобой», - сказал я. «Я тоже это видел».

Селена замолчала, всхлипнув, и закрыла лицо руками, плечи ее затряслись.

Я снова положил руку ей на колено. «Все в порядке», — сказал я. «Ты в порядке».

Ее глаза были красными, когда она посмотрела на меня, лицо честным и чистым, а улыбка — восковой печатью над горем. «Я так долго мечтала..., — сказала она, — так долго... Я хотела путешествовать с тобой. Я так завидовала Александру. Моим братьям, моим поклонникам... лордам. Я хотела быть с тобой. С того момента, как увидела тебя».

«Знаю», — сказал я. «Но это была мечта, Селена».

Она издала пустой смешок. «Это кошмар, — произнесла Селена и повернулась, чтобы посмотреть на меня, — от которого никто из нас никогда не очнется». Затем она встала, взяла мою руку в свою, заправила одну блестящую прядь огненных волос за ухо, наклонилась и нежно поцеловала меня в губы.

Я, должно быть, что-то сказал.

Что именно, я уже не помню.

ГЛАВА 38 ПОХОРОНЫ В МОРЕ

Трупы лежали аккуратными рядами, каждый завернутый в черный мешок и готовый к отправке. Мы остановились — в нескольких сотнях световых лет от Дану — чтобы похоронить тела старым способом. Их должны были выбросить в пустоту, чтобы каждый из них был похоронен в глубинах звездного океана. Я запретил капеллану Лина — священнику из Капеллы по имени Цельс — произносить благословение. Лин, верный сын Земли, возразил, но Альбе и почти все, кто остался из сабратанцев и людей АПСИДЫ — те, кто выжил после атаки Кедрона на «Демиург» — поддержали меня. Итак, мне выпала честь произнести нечто похожее на молитву за души и память мужчин и женщин, погибших на Дану.

Это было к лучшему. Оставшиеся в живых тавроси под командованием некоего Ванна Кварана Вхад Наддода не приносили жертв Матери-Земле и и не желали жертвоприношений во имя своих умерших. Такие вещи, как они говорили, были делом правой руки и противоречили их Mux Sae.

Но погибшие тавроси — хотя их были тысячи — составляли менее десяти тел в трюме. Остальные погибли вместе со своими кораблями, подключенные к сетям татинга. Те немногие, которые лежали в мешках на полу, погибли после битвы от ран, полученных во время последнего отступления.

Прошла почти неделя с тех пор, как я очнулся от того состояния, близкого к смерти, и уже был достаточно силен, чтобы стоять на своих ногах. Большую часть этого времени я провел в роскошном саду корабля, сидя в своем кресле-платформе у зеркального пруда и наблюдая за вихрями и водоворотами искривленного пространства, отражающимися на воде. Нима стоял рядом со мной, или Эдуард, или Лин, и мы беседовали много часов подряд. Я никому из них не рассказывал о том, что произошло между мной и Селеной, поняв, что она сама ничего не сказала.

Принцесса сидела со мной один или два раза, и ни один из нас не обращал внимания на тень — сон — которая лежала между нами. Тень Валки лежала неподалеку, память о ней была надежно укрыта ковром травы и лиловых лилий, а вокруг ползали утры, и их пальцы вечно продолжали свою работу.

А Кассандра спала мертвым сном.

Я был с ней, когда не был в саду, сидел у ее постели, бодрствовал рядом с ней во время бессонных ночных дежурств. Я рассказывал ей истории, те самые, которые рассказывал ей, когда она была маленькой девочкой и не могла заснуть — истории о далеких временах и местах. О других мирах.

«Еще одну, папа», — просила она. «Только одну!»

Я рассказывал ей о Касии Сулье. О Кире и Амане. О Симеоне Красном.

Она ничего не отвечала. Ничего. Ни слова, когда у меня была такая острая потребность поговорить с ней. Нам нужно было столько обсудить, но я так многого и не сказал.

Никогда. Никогда. Никогда.

«Мы больше никогда не встретим таких, как они», — закончил я и стукнул тростью Гибсона по палубе один, два, три раза, чтобы было окончательно ясно.

По этому сигналу двери трюма открылись, и воздух вырвался наружу, унося с собой поток тел: Легиона, Дануанцев и Тавроси, каждый был закутан в черное, к каждому была прикреплена маленькая яркая лампа, так что, когда они устремились в ночь, казалось, что это сноп искр Тысячи новых солнц — маленьких и далеких — танцуют в темноте и теряются в ней.

Стоявшая рядом со мной Селена взяла меня за руку, и я, не слышимый никем, кроме нее, прошептал молитву, которую сочинил на ходу, по образцу молитвы, которую Эдуард возносил своему мертвому богу. «Прими своих слуг, Господи, — сказал я, обращаясь к Тихому, к Самому Абсолюту, — проведи их через эту тьму к новому свету».

ГЛАВА 39 АСТРОФАГ