Бассандер Лин рассказал мне, что дануанцы и наши солдаты, которые были захвачены волей Ушары, проявляли симптомы ее одержимости вплоть до того момента, пока их не погрузили в фугу. Многие яростно сопротивлялись задержанию, и некоторые были застрелены. Прыжок в варп не освободил их, так же как и бегство Гаиски с Сабраты не освободило меня. Все они будут нести на своих умах отпечатки Ушары до конца своих дней. Единственное лекарство от их страданий, которое я знал, лежало в бесчисленных триллионах лет в нашем будущем, когда последнее солнце во всем творении замерцает и погаснет.

Рагама, молился я, если ты меня слышишь. Помоги ей, пожалуйста. Помоги этим людям, как ты помог мне.

Но посланник Тихого был так же молчалив, как и его повелитель.

Я был достаточно близко, чтобы коснуться стекла, и, как и много лет назад, когда джаддианские наталисты представили мне для осмотра стеклянное лоно Кассандры, я протянул руку и прижал ладонь к поверхности. Глядя на ее лицо — такое спокойное, такое близкое к смерти — я спросил: «Как думаешь, слышит ли она меня?»

«Я не могу знать эти вещи», — ответил Нима, махнув рукой в сторону приборной панели. «Лучше предположить, что слышит, да?»

Кресло подо мной накренилось, когда я оперся на подлокотник, и его основание почти поцарапало пол. Нима дернулся, чтобы усадить меня обратно, но я жестом велел ему отойти. «Я могу стоять сам, черт возьми!»

Нима помог мне встать. Босые ноги коснулись холодной стали, и черная мантия Кхарна, расшитая золотыми драконами, упала мне на лодыжки.

«Анарьян», — произнес я и снова положил руку на стекло. «Кассандра, дорогая девочка. Если ты меня слышишь, я...» Меня внезапно поразила мысль, что, возможно, меня слышит вовсе не Кассандра, а затем — что, если это не Кассандра, то Ушара все еще способна на великий ужас, даже сейчас. Что я мог сказать? «Я люблю тебя, дочь моя. Я люблю тебя».

У меня дрожали ноги. Колени подогнулись, и бедному Ниме пришлось подхватить меня. Кровь застучала в ушах.

«Оставь нас», — сказал я и опустил голову, чтобы скрыть слезы.

«Но, Доми!»

«Пожалуйста, Нима! Хотя бы раз не спорь. Машины спасут меня, если возникнут проблемы». Я поднял голову и посмотрел на него. «Ты можешь подождать снаружи, если хочешь. Я хочу побыть наедине с дочерью». Когда мужчина засомневался, я повысил голос. «Сейчас же!»

Нима поклонился и осторожно удалился.

Тишина. Тьма. Холод.

«Я видела твою мать», — сказал я, надеясь, что она вспомнит. Теперь было легче рассказать ей, ведь я мог только надеяться. «Когда я был в резервуаре рядом с тобой. Он послал ее. Тихий послал ее, чтобы... чтобы сказать нам, чтобы мы продолжали бороться. Чтобы сказать мне». Я отвернулся, больше не вынося тишины. Холода. «Она называла меня Анарьян — я тебе когда-нибудь рассказывал об этом? Что это было мое имя, прежде чем стало твоим? Она дала его мне. Имя на имперском языке. Я хотел, чтобы оно было у тебя. Хотел, чтобы у тебя было... что-то ее». Я улыбнулся. «У тебя также ее глаза. Я не знал этого. Ее глаза были золотистыми, но они не были ее. Это были имплантаты. Ее правый глаз и твой... они одинаковые». Я тихо плакал, но улыбался и снова протянул руку, чтобы коснуться стекла. «Прости меня, дорогая девочка. За все. За все».

Она вздрогнула во сне и поднялась немного выше в резервуаре.

Ее жизнь была такой тяжелой, ее бремя никогда не было легким — из-за меня, потому что она была моей дочерью. Оно будет становиться только тяжелее и тяжелее. Они станут преследовать ее, как преследовали меня. Империя. Капелла. За то, кем она была. За то, чем она была.

«Но я знаю, что мне теперь нужно делать».

ГЛАВА 37 КРАСНАЯ ЖЕНЩИНА И ГОЛУБАЯ

Нима оставил меня одного после того, как вернул в медику, сказав, что мне нужно отдохнуть. Но в своем измененном состоянии я не мог заснуть и поэтому лежал в постели и видел сны, постоянно осознавая, что меня окружает.

Тихий приказал мне убить сьельсинов. Именно это означали видения с самого начала. Прилив света, смывающий их, волна очищающего огня. Я прятался от этого, бежал от этого, перепробовал все, что мог. Пробовал мир — с Аранатой Отиоло, и там потерпел поражение от сьельсинов и от человеческой природы. Пытался вести бесконечную войну, сражение за сражением. Более трехсот лет я пробовал это и заслужил только холокост, кровавую жертву всех моих людей на алтаре Миуданара в черной пустыне Актеруму. Я даже пробовал поражение, и двести лет изгнания закончились появлением Эдуарда Альбе у моей входной двери.

Теперь я попробовал свой собственный путь, попытался отрубить голову змею, вместо того чтобы сделать то, что мне велели.

Если Тихий действительно был создателем вселенной, архитектором всего сущего, и если он приказал мне что-то сделать, сыграть свою роль в его истории... Кто я такой, чтобы менять свои реплики?

У меня были средства. Был арсенал.

В дверь постучали.

Она открылась.