План состоял в том, чтобы флот Лина и Кулла совершил прыжок на короткую дистанцию от нашего местоположения до орбиты Дану, появившись позади кораблей-миров сьельсинов, чтобы защитить планету от воздействия радиации, накопленной и высвобожденной в результате варп-перемещения. Они вступили бы в прямой бой с врагом и передавали телеметрию «Демиургу», который мог выбирать цели с максимальной тщательностью. Только когда основная часть вражеского флота была бы разгромлена, «Демиург» сам явился бы, ворвавшись на орбиту для финальной битвы с Дхаран-Туном. Тогда я бы сам вышел на поле боя и штурмовал ворота Дхар-Иагона при поддержке своих людей, легиона Лина и thathing тавроси.

Но Дхаран-Туна нигде не было видно.

«Мы могли бы воспользоваться шаттлами», — предложил Эдуард. «Они способны летать со скоростью света. Каждый может вместить человек... триста? Может, пятьсот?»

Сирота, конечно, знал ответ, но, как всегда, сделал вид, что слышит только мой голос.

Шаттлы...

Слово «шаттлы» было слишком слабым. Каждый из них был больше «Аскалона», даже больше имперского фрегата класса «Рок» — и у «Демиурга» их были сотни. Каждый из них был черным, как сам корабль, и выдержан в том же стиле: каждый словно представлял собой фрагмент готической каменной кладки, вырезанной из здания какого-нибудь огромного древнего храма, а их поверхности были покрыты рельефными скульптурами.

И каждый из них был живым, обладая волей, мало чем отличающейся от воли самого «Демиурга», волей не совсем человеческой, но большей, чем воля любого животного, понимающей и воспроизводящей человеческую речь. После атаки Кедрона на «Демиург» я приказал разобрать один из них, и мы обнаружили те же ужасы — листы человеческой кожи, под которыми располагались нейроны, похожие на позолоченные линии печатной платы, залитые розовым светом искусственной крови.

«Абба?»

Вздрогнув, словно очнувшись ото сна, я посмотрел в лицо дочери. Я колебался не из-за страха перед этими кораблями и не из-за ползущего ужаса, который они вызывали.

Час пробил.

Мой взгляд остановился на Селене, которая единственная из всей нашей компании знала, ради чего я отправился с Гододдина. Могла ли она прочитать, что именно отразилось на моем лице? Поняла ли, почему я колебался?

Страх убивает разум, прошептал голос Гибсона глубоко внутри меня.

Нет, в ответ раздался другой голос, тихий и грубый — неуверенный, неровный. Голос маленького мальчика из Мейдуа, который теперь был очень, очень далеко от дома. Но не в этот раз.

В этот раз страх был самим разумом.

На Сабрате не было времени для страха. Было время только для действия, и к тому моменту, когда это действие было совершено, часть Ушары — ее отпечаток — отложилась в моем все более запутанном сознании.

Но что потом? Там? На Дану?

Я чувствовал их пылающие глаза — каждый из них был как узел в огненной сети, брошенной по всей вселенной, вечно ищущей меня. Теперь, когда мы вышли из варпа, странная геометрия «Демиурга» сама по себе была лишь бледной защитой, особенно так близко к внешнему корпусу.

Тогда я внезапно увидел полувидение, полувоспоминание. Мне привиделся Дораяика на троне, Ушара рядом с ним, его плоть разрушалась — наполовину превратившись в камень. С Наблюдателем в своей плоти, он устремил взгляд на все творение, галактика развернулась под его ногами. Он мог видеть всю свою армию одним взглядом, свою ужасную армаду, мчащуюся по небу и обрушивающуюся на мир за миром. Он, должно быть, видел запуск лучей «Темного Света», должен был — если мы попали в цель верно — увидеть уничтожение кораблей.

Несомненно, мы привлечем его внимание. Несомненно, скоро он нас заметит. Когда это произойдет, отсутствие Дхаран-Туна не будет иметь значения. Ушара настигнет нас в мгновение ока, перепрыгнув через световые годы...

…если я не привлеку его внимание к себе.

«Я отправляюсь на Дану», — решил я наконец, заметив одобрение на лице Эдуарда. «Стратиг, гранд-адмирал: вы вступите в бой с врагом, попытаетесь выманить его в открытый космос. Я возьму несколько наших шаттлов и совершу прыжок на низкую орбиту. Если повезет — с благословения Абсолюта — мы спасем тех бедных людей».

Эдуард шагнул вперед, его лицо просветлело. «Я пойду с тобой!»

«Ты, — я ткнул пальцем в его сторону, — останешься здесь и присмотришь за мостиком. Я возьму Холдена, и Ирчтани, и...» Я уже собирался сказать «и Рамантану», но мысль о том, что я возьму своих трех сьельсинов на помощь людям, которые так недавно подверглись жестокому обращению со стороны их соплеменников, остановила меня. «Я пойду и увидим, что там будет».

Вперед. Это слово — его звучание — казалось, отдавалось в моих ушах, как далекий гром.

Всегда вперед.

Всегда вниз.

Время истекает.