Ни броня, ни щит, ни контратака в арсенале людей или сьельсинов не могли противостоять ему. Он пробивал щиты с такой же легкостью, как адамант, расщеплял высшую материю, как гипс.

Эффект ослабевал на расстоянии примерно пяти световых часов и длился всего один удар сердца, но если - за этот удар сердца — пораженная область космоса столкнется, скажем, с топливным баком космического корабля сьельсинов, ничто в мироздании не сможет это остановить. «Темный Свет» мог пробить дыру в планете, уничтожая все, к чему прикасался.

«Бледные даже не поймут, что их поразило», — ответил я.

«И мы не узнаем, попадем ли в них, - сказал Бассандер Лин, - пока свет не достигнет нас».

«Но планета...» — начал Эдуард.

«Мы ничего не можем сделать для планеты», — резко ответил я.

Эдуард побледнел и отступил на полшага. Был ли это страх в его темных глазах? Я почувствовал смущение, стыд, но не мог отклониться от намеченного пути. Мы были связаны обязательствами. Мы должны были это сделать.

Я посмотрел на Эдуарда, на его мальчишеское лицо и уложенные маслом черные волосы, вспомнил его делосский акцент, изысканный и вежливый, как у злодея из какой-нибудь эвдорской мелодрамы. Он был так похож на другого молодого человека с Делоса, такого же заботливого и полного надежд. «Ты знал, зачем мы едем».

Кулл и Лин молчали, серьезные и мрачные. Селена опустила глаза. Сирота только наблюдал, на его черноволосом лице застыло озадаченное выражение, светловолосый все еще был погружен в общение с разумом «Демиурга». Эдуард был пепельного цвета, словно человечек из древесного угля, склонный рассыпаться при малейшем прикосновении. Кассандра попеременно смотрела то на него, то на меня, на ее лице смешались любовь и боль.

«Это убийство», — произнес молодой человек.

«Это война», — ответил я и обратился к Сироте, возвращаясь на свое место перед колодцем. «Приготовься стрелять по моему сигналу».

Эдуард схватил меня за запястье. «Адриан, ты не можешь!»

Я попытался вырвать руку, но Эдуард не отпускал меня. Я ожидал увидеть в его в отчаянии, человека, рассыпающегося в прах. Но он был непреклонен, его темные глаза смотрели на меня с той же напряженностью, что и при нашей первой встрече.

Я накрыл его руку своей. «Я бы спас их, если бы мог», — произнес я. «Даже сьельсинов... если их можно еще спасти». Я взглянул в сторону двери, где стоял на страже Рамантану. Вернув свое внимание к человеку из АПСИДЫ, я заговорил приглушенным голосом. «Ты знаешь, с чем мы столкнулись».

«Наблюдателей здесь нет», — возразил Эдуард. «И мы обречем всю планету на гибель».

«Мы обречем ее, если не будем сражаться», — отрезал я, все еще держа руку парня в своей. «Сколько невинных людей было на Воргоссосе? Сколько миллионов?»

«То было другое».

«Почему?»

«Мы не обрушивали на них небо». Глаза Эдуарда блестели.

«Нет», — согласился я. «Мы позволили латарранцам убивать их по приказу их монарха, чтобы заполучить этот корабль. Если мы не будем использовать его так, как мне приказано, то предадим не только людей внизу — я указал из окна в сторону далекой, невидимой Дану — но и каждого из них».

Я почувствовал, как пальцы Эдуарда ослабли, и осторожно убрал его руку с моего запястья.

«Если мы нанесем удар по самым дальним кораблям в рое, — вставил Бассандер Лин, — то образовавшаяся шрапнель начнет падать на планету по мере снижения своей орбиты. Она сможет поразить другие корабли-миры, прежде чем достигнет ее».

Сатта Кулл заулыбался. «И это может привести к тому, что другие корабли сойдут с орбиты».

«Очень хорошо», — сказал я, глядя на Эдуарда.

Это был А2, который склонил голову, человек Империи, а не католик.

«Хорошо», — повторил я и, подняв глаза на Сироту, отдал приказ. «Огонь по готовности».

Оружие «Темный Свет» не развертывалось так же, как «Альбедо» или «Артемизион». Оно не было кораблем само по себе. Вместо этого Сирота приказал утрам установить пушки на носовой части самого «Демиурга». Я должен был видеть их из окон мостика — они были установлены на некоторых башнях, расположенных ниже моего наблюдательного пункта, но, по правде говоря, оружие было очень маленьким.

И его лучи были невидимы.

«Цели выбраны», — прошептал кастрат Сироты.

Затем заговорил сам «Демиург», это был тот же мрачный, резонирующий машинный голос, который использовал сам Кхарн Сагара. «Вычисляю текущее положение целей на основе последних известных траекторий».

Услышав этот голос, черный как гром, даже более глубокий, чем бас-профундо Орфана, Селена вздрогнула и потеряла равновесие. Я поймал ее и прижал к себе, прошептав: «Спокойно».

Наступила пауза, полная предчувствием смерти.

«Огонь», — произнесли оба рта Сироты одновременно.