- Обычно, - произносит отец, даже не повысив голоса, - я прохожу мимо людей вроде тебя, потому что прекрасно понимаю: мир всегда будет переполнен теми, кто предпочитает обвинять других вместо того, чтобы хоть раз посмотреть на собственную жизнь и попытаться что-то изменить. Тратить время на каждого подобного бесполезно, но сегодня ты совершил одну ошибку, которую я не собираюсь оставлять без последствий, - его пальцы чуть сильнее вдавливают мужчину в землю, заставляя того болезненно застонать. - Ты решил, что имеешь право открыть грязный рот в сторону моей дочери. И теперь очень внимательно запомни одну вещь. Всё, что касается меня, можешь говорить лично мне. Кричать, оскорблять или ненавидеть. Это твое право. Но если ещё хоть раз я услышу, что кто-то из подобных тебе произнесет хоть одно слово в её сторону… тогда сегодняшний разговор покажется тебе самым приятным воспоминанием в жизни.

Мужчина тяжело дышит, не в силах даже поднять голову.

Я замечаю, как по виску стекает капля пота.

Вокруг становится совсем тихо. Люди, ещё минуту назад наблюдавшие за происходящим почти с любопытством, теперь поспешно делают несколько шагов назад.

Папа медленно поднимает голову, обводя взглядом толпу.

- Для остальных... считайте это уроком. Я приехал сюда без сопровождения и отказался от прямого перемещения вовсе не потому, что обязан кому-то что-либо доказывать. Мне хотелось пройти этот путь так же, как проходит любой другой человек, не превращая собственное появление в представление. Но если кто-то настолько нуждается в напоминании о границах дозволенного… значит, сегодня он его получит.

Никто не шевелится.

Папа берет его за шиворот одежды и заставляет оторвать лицо от земли, поэтому теперь неизвестный остается стоять на коленях, тяжело хватая ртом воздух.

А отец… поворачивается ко мне.

- Дэлия, помнишь, что я говорил тебе про людей, которые сознательно переступают границы?

- Да, - подаю слабый голос.

Если человек однажды решает причинить вред мне или тем, кого я люблю, то он сам делает выбор. Именно с этого момента он перестаёт быть случайностью, становясь угрозой.

Отец некоторое время молчит, продолжая смотреть на меня тем самым взглядом, который всегда означал только одно - сейчас он не просит. Он ждёт.

- Ударь его.

Перевожу взгляд с папы на мужчину, все ещё стоящего перед нами на коленях, затем обратно.

- Но… папа, я…

- Ударь, - теперь слово звучит более жестко, при этом отец не повышает голос и не вкладывает эмоции, тем не менее мне все равно становится не по себе.

Я прекрасно знаю эту его интонацию и взгляд, это уже не тот добрый и милый папочка, который бывает в семидесяти процентах случаев. Это... как он всем известен - Рэстар Денард.

Мне кажется, что вместе со словом "ударь" на плечи ложится что-то огромное, невидимое, отчего становится трудно сделать даже вдох.

Отец никогда не заставлял меня делать то, чего сам не считал правильным.

Никогда. Значит ли то, что он говорит сейчас - действительно правильное решение?

Я ещё раз смотрю на мужчину, понимая, что он злится. Нет. Нет, не так... он ненавидит? Да. Я иногда видела такие взгляды, не только по каким-нибудь программам, но и вживую. Так иногда смотрят люди на родителей Кейна и Андера, даже на самих мальчиков. И вот теперь - на меня.

Так странно.

Почему этот мужчина ненавидит меня? Что я такого сделала?

Я колеблюсь, и папа прекрасно замечает это, наверное, поэтому слышу следующие слова:

- Запомни одну вещь. Слабость сама по себе не является пороком. Но если ты позволяешь человеку причинить боль тебе или тем, кто рядом, только потому, что боишься дать отпор… вот это уже выбор и за него всегда приходится платить.

Пальцы начинают дрожать, когда я их медленно сжимаю в кулак.

- Папа...

- Человек перед тобой сделал свой выбор, Дэлия. Теперь настал твой черед.

Я...

Не могу.

Не могу ли? Или...

Не хочу?

- Дэлия, - уже с нажимом. - Сделай это.

Мужчина одновременно со словами папы усмехается, и почему-то это становится последней каплей.

Я мгновенно выбрасываю руку вперед, в первые миллисекунды вообще ничего не ощущая, когда наношу удар по его лицу. Единственное - слышу глухой звук столкновения костяшек с чужой скулой.

Боль приходит запоздалой вспышкой, но я подавляю порыв - вскрикнуть.

Мужчина коротко выдыхает, его голова совсем немного дёргается в сторону.

Я же ошеломленно смотрю на собственный кулак.

Неужели это действительно сделала я?

Костяшки уже начинают краснеть.

Оказывается… бить людей больно не только тому, кого ударили.

Я медленно разжимаю пальцы, чувствуя неприятное покалывание, и неожиданно ловлю себя на мысли, что Кейн сейчас наверняка долго ворчал бы, что я неправильно сжала кулак перед ударом. А Андер бы улыбнулся.

Папа протягивает мне руку, отпуская уже того мужчину, и я вкладываю свою ладонь в его. Только не ту, которой ударила.