Лица кажутся уставшими, с глубокими морщинами, несмотря на то, что многие ещё совсем не старые. Лишь охрана резко выделяется на их фоне благодаря чистой форме, новой экипировке и уверенным движениям.

Я замечаю женщину, которая быстро опускает глаза, когда встречается взглядом с папой. Мужчина неподалёку снимает кепку. Кто-то просто останавливается и молча смотрит нам вслед.

Мне становится не по себе.

Я незаметно придвигаюсь ближе и в ту же секунду папа сам находит мою ладонь. Его большая тёплая рука мягко и уверенно сжимает мои пальцы.

Не хочу показаться трусихой, но мне хочется как можно быстрее оказаться подальше от всех этих людей. Они кажутся мне... грязными. От них пахнет потом, сыростью и чем-то ещё, чему я даже не могу подобрать название. Некоторые давно не брились, у кого-то волосы слиплись от пыли, у других на лице остаются следы старых шрамов. Мне становится неловко от собственной мысли, но я ничего не могу с собой поделать.

Может быть, именно поэтому папа обычно не берёт меня в подобные места?

Здесь всё совсем не так, как дома. И не как в других нормальных зонах.

До пропускного пункта остается совсем немного, и мне уже не терпится пройти через него, будто от этого что-то изменится.

Откуда-то сбоку появляется человек, который замирает рядом с папой, практически перегораживая нам путь.

Небритый мужчина с впалыми щеками, покрасневшими глазами и грязной курткой, которая когда-то, возможно, была чёрной. Его пальцы покрыты мелкими трещинами, ногти сломаны, а под ними въелась черная грязь. От него пахнет алкоголем и машинным маслом.

Он несколько секунд молча рассматривает папу, а затем его губы искажаются в кривой усмешке.

- Ну надо же… - произносит он громко, так, что на нас начинают оборачиваться окружающие. - Сам Творец пожаловал.

Папа ничего не отвечает, тогда как мужчина делает шаг вперед.

- Знаю я тебя. Кто ж не знает? Один из тех, кто сидит наверху и сочиняет красивые законы, пока мы здесь считаем последние кредиты, - он громко смеется, чем привлекает ещё большее внимание. - Это ведь благодаря вам, тем, кто находится на самой верхушке власти, придумали новые трудовые нормы? Благодаря вам теперь людей можно выжимать до тех пор, пока они сами не свалятся замертво, а потом просто заменить следующими? Весьма удобно устроились.

Я чувствую, как папина ладонь сильнее сжимает мои пальцы. Но это жест не из-за того, что отец злится, а скорее является напоминанием для меня, что он рядом.

- И что ты здесь забыл? - продолжает мужчина уже громче. - Приехал посмотреть, как живут те, чьи судьбы решаешь своими подписями? Или решил лично убедиться, что мы ещё не передохли?

Вокруг становится значительно тише. Люди в очереди начинают прислушиваться.

Я поднимаю голову на папу, лицо которого остаётся совершенно спокойным. Именно это почему-то пугает меня сильнее всего.

Мужчина вдруг замечает меня и взгляд резко меняется, а сам кривится так, будто увидел что-то отвратительное.

- А это… - он почти выплёвывает слова. - Это, значит, и есть отродье Творца? Конечно. Надо же с детства показывать ребёнку, за чей счёт он будет жить. Пусть смотрит. Привыкает. Потом вырастет такой же… будет решать, кому работать до смерти, а кому жрать с золотых тарелок, - следующие его слова адресованы мне. - Такие, как вы, рождаетесь уже с кровью на руках.

Он пугает меня. А ещё мне хочется сказать этому человеку, что он неправ и мой папа хороший. Что он никогда никого не обидит.

Правда, вместо этого, я лишь смотрю на мужчину широко раскрытыми глазами, замечая, как во время каждого слова на его губах собирается слюна, разлетающаяся в стороны, а лицо всё сильнее краснеет от собственной злости.

Я крайне редко вижу, когда лицо папы столь молниеносно меняется.

От привычной мягкости не остается и следа.

- Знаешь, чем отличается глупый человек от умного? Первый убеждён, что громкость заменяет ему правоту, когда второму же достаточно одного факта. К сожалению для тебя, ни одного факта ты сейчас так и не назвал.

В этот самый момент открываются массивные металлические створки пропускного пункта.

- Следить, - бросает отец охране всего одно слово, звучащее как команда.

Четверо вооружённых сотрудников выпрямляются ещё сильнее, одновременно переводя взгляды на собравшихся людей. Никто даже не пытается уточнить, что именно он имеет в виду.

Папа отпускает мою ладонь, делая короткий шаг, и его рука уже молниеносно перехватывает запястье мужчины, выворачивая так, что тот не успевает даже вскрикнуть.

Раздаётся сухой хруст.

Мужчина сгибается почти пополам.

Отец заводит его руку за спину и одним точным рывком опускает на колени прямо на бетон.

Неизвестный пытается подняться, при этом издает звуки, похожие на сдавленный крик, но папина ладонь уже лежит у него на затылке, прижимая голову вниз с такой лёгкостью, что со стороны кажется, будто никакой силы он вообще не прикладывает.