– Ну да, хотя я предпочитаю верить, что и психолог из меня неплохой!

– Одно другому не мешает. А вот Матвей распознал это сразу, отсюда его поведение в начале вашего знакомства – ты знаешь, какое. Он был уверен, что не поддастся на довольно очевидную манипуляцию Коли. Теперь, получается, поддался, даже если в моменте воспринимал это иначе. Ты уже заметила, что Коля относится к Матвею не так, как к тебе или Гарику.

– Он Матвея спас…

– Не только поэтому, – покачала головой Вера. – Он и Гарика по-своему спас, но воспринимает его скорее как питомца, Матвея же – как сына.

– Гарик знает?

– Полагаю, даже гордится этим, но сейчас не о Гарике речь. Коля не признает это, но Матвей вызывает у него симпатию не только тем, чего достиг, но и сходством между ними. Я-то вижу, мне его признания не нужны! И среди общих черт, которые им выгодно игнорировать, – то, что они оба дьявольски упрямы. Поэтому ты не заставишь Матвея делать то, что тебе хотелось бы, но повлиять на его решение можешь. Ты либо разозлишь его настойчивостью, либо впечатлишь тем, что дала ему необходимый воздух.

– Действовать проще, чем ждать.

– Никто и не говорил, что будет легко. А теперь, будь добра, наполни эту вазу водой, в таком больше пользы и перспектив, чем в попытке понять Матвея до конца.

Поначалу Таисе казалось, что от этого разговора, который оставался последним планом, и вовсе не было пользы. Но неожиданно стало легче – не как раньше, однако желание продать квартиру и на эти деньги организовать международный розыск Матвея все-таки отступило.

Сложно это, справедливо или нет, а она готова была жить дальше.

* * *

Зрелище было настолько потустороннее, что невольно возникали сомнения: а настоящее ли оно? Или опять нейросети постарались? Новая болезнь века, если задуматься. Раньше просто вбрасывали дезинформацию, а фотографии и видео ее подтверждали или опровергали. Теперь фотографии и видео тоже могли стать частью дезинформации.

Нынешний ролик смотрелся настолько сюрреалистичным, что теория вероятности делала робкий шаг на сторону нейросетей. Уже главный герой этого действа мог считаться примечательным – при самом вежливом подходе. Мужчина, рост явно за два метра, он постоянно сутулится, значит, привык стесняться себя. Да и понятно, почему: в его случае так и хочется слово «рост» заменить на «длина», очень уж он тощий, несуразный какой-то, и то, что он сутулится, это вообще не исправляет, лишь усиливает впечатление. При этом он еще и бледный настолько, будто солнца всю жизнь не видел. В какой-то момент он даже альбиносом показался, но нет, просто светлокожий. И на этой светлой коже особенно ярко смотрелась коллекция татуировок – в равной степени богатая и дурацкая. Рисунки были не плохие, не дешевые, но полное отсутствие какой-либо структуры или единого смысла создавало впечатление грязи. Как будто на этого мужчину ветром сдуло целую партию переводных картинок, а потом очень не вовремя пошел дождь. И пожалуйста: тут паутина, тут наковальня, тут ноты, тут тетка какая-то губы трубочкой вытягивает…

На лице татуировки тоже были – слезы под одним глазом, линии, растягивающие улыбку, какая-то непонятная ерунда на щеке. Они дарили хоть какой-то намек на экзотичность и загадочность довольно грубым чертам, при взгляде на которые в памяти почему-то всплывало совсем не политкорректное определение «рязанская рожа». Волосы кто-то вполне умело остриг и выкрасил в платиновый блонд, и это тоже улучшило ситуацию, но не сильно. Так что в иное время этот тип, явно косящий под какого-то голливудского гангстера, выглядел бы смешно.

Но сейчас он был страшен… Многим сразу. И совершенно диким сияющим взглядом, и движениями, резкими, как спазмы, неуклюжими, порой ненужными, но он будто не мог стоять спокойно, никак. Ну и конечно, страшен он был кровью, заливавшей нижнюю половину лица и плотной коркой засыхавшей на шее и груди. Гадать, откуда взялась эта кровь, не приходилось: по улице мужчина метался с бесформенным черно-красным комком, похожим на говяжью печень – такую, которую выкладывают на рынке в мясных рядах. Только это была не печень… А главное, не говядина.

На видео, которое сохранила частная камера наблюдения, мужчина не делал самого страшного, все уже произошло за кадром. В этом моменте он просто метался по улице, держа кровавый комок на вытянутой руке. Он судорожно оглядывался по сторонам, будто разыскивая хоть кого-то, кому можно было бы вручить это сомнительное подношение. Но улица оказалась пуста – и ранний час помогал, и крики, доносившиеся из ближайшего дома, распугали редких прохожих. Сообразив, что он тут безнадежно один, мужчина двинулся дальше.