Несколько секунд плита светилась, словно живая, а затем свечение стало постепенно угасать. В наступившей тишине, благодаря обостренным чувствам голема, я расслышал глухой, протяжный гул, идущий из глубин камня.

Движение гранитной плиты было настолько тихим и плавным, что невольно подумал о том, что древние механизмы, открывающие проход во внутреннюю часть усыпальницы, использовали магию. Никакая механика не выдержала бы, без регулярного обслуживания, испытания веками забвения. А в то, что мёртвые мастера со склянками масла ходят на еженедельный обход и проверку механизмов, мне верилось с трудом. Куда проще было поверить, что виной поразительной плавности движения плиты всё-таки являлась магия.

Прошла почти минута, прежде чем гранитный блок полностью ушёл в пол и открыл мне проход в следующий зал, из которого веяло холодным воздухом, насыщенным запахами времени: камень, пыль столетий, едва уловимый аромат сандала и мирры — ароматов, которыми древние сопровождали своих мёртвых в последний путь.

Новый зал был ещё больше, чем та галерея, в которой я находился. Даже при магическом зрении было трудно разглядеть его полностью. Казалось, что некий туман поглощает все детали на расстоянии нескольких десятков шагов.

Глубоко вздохнув, сделал первый шаг во тьму внутренней части гробницы. Он был похож на погружение в ледяную воду: холод проник сквозь одежду и кожу, добрался до самых костей. И это было крайне странно — ведь тело Бин Жоу не мёрзло даже во время ночных стоянок в весенней пустыне. А та пустыня, где я оказался в начале своего пути, мало чем отличалась от земной Гоби. Весной дневная температура могла достигать тридцати градусов, но с наступлением ночи обрушивалась к минус десяти. Добавь сюда ещё ледяные пронизывающие ветра — и даже такая погода не беспокоила моё новое тело. Голем спокойно переносил суровый климат пустыни, игнорируя её капризы, но почему-то в этой древней гробнице всё чувствовалось иначе. Этот холод «пах» энергией смерти, но не близкой и опасной, а древней, спящей, спокойной.

Сделав несколько шагов вперёд, я замер, глядя с восхищением на творение древних строителей. Какими бы жестокими ни были жрецы, поклоняющиеся Небесному Огню, то, что они сумели сотворить, просто поражало.

Новая комната была похожа на храм, воспевающий величие смерти. Казалось, её создатели специально озаботились тем, какое впечатление окажет это помещение на того, кто впервые его увидит. Потолок терялся в тени на высоте добрых десяти метров, поддерживаемый массивными колоннами, каждая из которых была покрыта барельефами и письменами. Пространство зала могло бы вместить небольшую деревню — древние не экономили на масштабах, когда дело касалось вечного покоя своих правителей.

Но всё это блекло перед тем, что заполняло зал. Десятки парных статуй выстроились вдоль стен в безмолвном почётном карауле. Бронзовые воины в церемониальных доспехах стояли по стойке смирно, их оружие — мечи, копья, алебарды — были подняты в едином салюте. Каждая статуя выполнена с потрясающим мастерством: видны были не только складки на одеждах и детали вооружения, но даже выражения лиц под шлемами. Суровые, непоколебимые, готовые сражаться до последней капли крови за своего повелителя.

Но воины были не единственными стражами этого места. Между ними возвышались изваяния мифических существ, каждое размером с боевого коня. Цилини — священные единороги с телами оленей, но покрытые чешуёй драконов. Их тела, вылитые из цельного куска бронзы, поблёскивали в магическом свете моего зрения. Рядом с ними застыли Небесные Псы — крылатые львы с головами, украшенными коронами из языков пламени. Их пасти были приоткрыты, обнажая ряды клыков, а в глазах горели вставки из полудрагоценных камней, создавая иллюзию живого взгляда.

Каждое существо было не только воплощением мастерства, но и частью символического языка, одинаково понятного и кочевникам, и имперцам. И, судя по всему, потомки кузнеца-воителя пользовались той же системой ценностей, а возможно именно они эту систему символов и создали. Если я прав, то Цилини олицетворяли справедливость и мудрость правителя, а Небесные Псы — его неукротимую силу и защиту от злых духов. Здесь создали не просто гробницу, а нечто более величественное.

Увиденное напоминало мне мавзолей Цинь Шихуаньди в Китае: там тоже была целая армия, призванная сопровождать душу усопшего императора в загробном мире. А ещё, по легендам, там было множество смертельных ловушек — начиная от нажимных арбалетов, заканчивая ртутными реками. И, глядя на этот зал, я был уверен, что древние жрецы подготовили ловушек не меньше, чем китайцы для защиты священного тела своего императора.

Осторожно сделав несколько шагов вперёд, я увидел настенные фрески. Они были выполнены с таким мастерством, что даже в искажённом свете заклятия казались живыми. Сцены разворачивались одна за другой, рассказывая историю жизни того, кто был погребён в этой гробнице.