Но прежде чем развернуться назад и заняться этим делом, вспомнил, что в арсенале доступной Бин Жоу магии было заклинание «Ночного зрения» — заклятие, позволяющее видеть практически в полной темноте и которое было куда удобнее, чем движение по подземным коридорам при свете тусклых примитивных факелов. Других средств из доступных материалов не сделать было.

Наложив на глаза магию «Ночного зрения», я ступил на гранитные плиты коридора. Тут же показалось, что стоит сделать ещё один шаг, и раскопанный мной вход обрушится, заживо похоронив меня в этом, посвящённом самой Смерти, месте.

Преодолев страх, я всё же нашёл в себе силы двинуться дальше. Шаг, ещё один, ещё…

Потолок за моей спиной не обрушился и не загородил вход, и это придало сил и уверенности в том, что, если что-то пойдёт не так, я всегда смогу сбежать.

Через десяток шагов пол под моими ногами приобрёл уклон: коридор вёл куда-то вниз рукотворного холма.

Застыв на месте, я стал вспоминать подробности сна и, через какое-то время, мне показалось, что узнал это место на «плане гробницы». Сейчас я находился в одном из технических коридоров, который должен был привести в центральную галерею буквально через семь десятков метров и пару поворотов.

Если бы не моё дыхание и едва слышный шум шагов, можно было бы сказать, что в рукотворном подземелье царила абсолютная тишина. И лишь пугающий запах, настырно лезущий в ноздри, разрушал иллюзию, будто многие века ничто живое не рисковало потревожить покой древней гробницы.

Я двигался столь медленно, что за полчаса едва преодолел и тридцать шагов, шагал как можно тише, пытаясь скрыть ауру с помощью придуманной мной во время сражения с хищной ивой магии. В ушах стоял приглушённый стук крови, и каждая тень казалась подозрительно живой - пугающей.

Казалось, мои нервы вот-вот лопнут от напряжения: они были натянуты, будто струны. Воздух, густой от влаги влажного камня и от тления, забивал ноздри. Вокруг царила почти полная темнота, в которой лишь странные рисунки, выбитые на стенах и покрытые какой-то магической краской, испускали тусклое фосфоресцирующее свечение, отбрасывая невыразимо жуткие тени.

Миновав первый поворот, отметил, что уклон пола стал заметно круче. Если правильно помню сон, то где-то здесь меня ожидает первая ловушка — увы, не помню точно где, но должна быть рядом.

Опустившись на колени, провёл ладонью левой руки по гранитным плитам пола, искал более широкие, чем обычно, стыки. В таком скрюченном состоянии прополз около пяти метров, и с каждой секундой нервничал всё сильнее. Где же эта грёбаная ловушка? Должна же была быть здесь! Если наступить не на ту плиту, со стен, на которых выбиты древние письмена и руны, сорвутся потоки всё сжигающего пламени. А сгорать заживо мне совсем не хотелось.

Может я ошибся и неправильно вычислил нахождение коридора, на своей мысленной карте гробницы? От этой мысли остановился на месте, пытаясь представить вид древней усыпальницы сверху, будто на чертеже, который пришлось вычертить в воображении.

Останавливаться и погружаться в раздумья в столь опасном месте, как древняя гробница, оказалось не самой умной идеей. Если бы не инстинкты моего нового тела, в этой задумчивости и погиб бы, не поняв даже, что собственно лишило бы меня жизни.

Едва заметная вибрация воздуха мгновенно заставила прервать размышления и отпрыгнуть назад, уходя перекатом.

И не зря.

Прямо на то место, где только что сидел, — положив ладони на гранит, словно плеть, — ударило нечто странное. Причём сила удара была такова, что расколола одну из напольных плит и, без сомнения, оставила бы меня без головы, если бы я остался сидеть, а не ринувшился в сторону, повинуясь инстинктам голема.

Так напугавший меня у входа в гробницу запах стал невыносимо густым, словно сам воздух сгорел и превратился в удушливый дым. Он обжёг ноздри, и каждый вдох отдавался горечью ржавого железа и прогорклого мяса. Сквозь пыль и каменную крошку, поднятую ударом по граниту, я вскинул взгляд вверх. Из темноты потолка, прямо с того места, откуда обрушился смертельный удар, свесилось нечто живое — уродливое и величественное одновременно.

Массивный хитиновый шип на хвосте, сочащийся ядовитым сиянием, будто жил собственной жизнью. От него веяло некротической энергией, густой и липкой, словно сама смерть сконцентрировалась в его острие. Мысль о том, чтобы проверить его действие на себе, даже мелькнуть не успела — ясно, что единственный укол обернётся агонией.

Мускулистое тело кошмарной химеры — помеси гигантской кошки и скорпиона — извивалось в темноте, цепляясь за потолок вниз головой. Огненные глаза-угли выжигали тьму, полные ненависти и жажды. Через пелену разорванной магии скрытности, которой тварь скрывала свое местонахождение перед тем как нанести смертоносный удар я разглядел детали: хитиновый панцирь чудовища был покрыт чёрными подпалинами и трещинами, как если бы его не раз поливали пламенем. Одна из задних лап почти оторвалась и держалась лишь на сухожилиях, качаясь при каждом движении.

Мелькнула мысль, быстрая, как удар молнии: Пик Третьего уровня, на грани Четвёртого. Но ранен. Серьёзно ранен.