Поляна была огромна для этого леса, площадью не менее двух футбольных полей, и в её центре возвышалось нечто, напоминающее дуб из детских сказок. Его ствол был толщиной, пожалуй, с небольшой дом, а его густые ветви поднимались к самым облакам. Встреченные мной ранее лесные гиганты на фоне этого исполина, теперь казались мне всего лишь недоразвитыми ростками, которым еще расти и расти до подлинного величия и звания царя лесной чащи.

Кора лесного колосса имела нездоровый свинцовый оттенок. Она выглядела тусклой, словно покрытая матовой краской. Из множества борозд медленно сочилась густая тёмная смола — если это, конечно, была смола. По виду она скорее напоминала застоявшуюся кровь.

Крона исполина выглядела ещё неприятнее, даже отталкивающе, словно сошла с холста Сальвадора Дали. Вместо листьев — изогнутые шипы и колючки, на первый взгляд острые, как опасная бритва. Они покрывали ветви, образуя смертоносную корону, поблёскивающую тусклым металлическим светом, которая под солнечными лучами казалась живой и постоянно меняющей свою форму.

Но, что странно, несмотря на столь отталкивающий и даже противоестественный вид, я не ощущал от дерева угрозы. Точнее даже так: я вовсе не ощущал его энергетику. Будто передо мной стоял не сказочный исполин с чудовищными ветвями, а всего лишь очередное, вполне обычное дерево, в этом полном сюрпризов лесу. Однако глаза не могли обманывать — и тот факт, что этот гигант никак не проявлял себя в энергетическом фоне, мог означать лишь одно: он умел прекрасно скрывать свою ауру.

Под сенью чудовищного дерева раскинулся ковер изумрудной травы, настолько яркой и сочной, что она будто светилась. И слишком уж сильно этот вид напомнил мне ту травку, что росла у корней злополучной ивы. Ассоциации были самые неприятные.

Правда, имелось одно существенное отличие от уже знакомой мне хищной ивы. Если та убивала всё живое вокруг, то на лужайке возле исполина мирно паслись духовные кролики. Их серебристая шерсть переливалась в пятнах света, и судя по их упитанному виду, чувствовали они себя здесь более чем вольготно. Чуть поодаль, у самых корней дуба, стоял духовный олень — величественный, с рогами, усыпанными искрами энергии. Он не только не опасался соседства с исполином, но даже тёрся боком о его кору и явно получал от этого удовольствие.

От непонимания ситуации я замер на месте и даже присел за густой кустарник, пытаясь осмыслить происходящее. От этого подобия дуба не исходило угрозы. Вообще! Наоборот, здесь царило абсолютное спокойствие, словно я смотрел на картину первородного сада — если, конечно, убрать из центра поляны чудовищный дуб.

В голове мелькнула мысль, что все звери на поляне — лишь иллюзия. Но нет: кролики резвились, играя друг с другом в свои звериные игры, а за ними спокойно наблюдал величественный олень, который теперь принялся тереться рогами о кору исполина. Минута за минутой я следил за ними, но так и не заметил повторяющихся движений. В итоге всё же рискнул выйти на поляну.

Медленно шагнув вперёд, прислушался к своим ощущениям, но не почувствовал никакого воздействия на сознание. Тогда сделал ещё один шаг, стараясь не шуметь, чтобы не спугнуть зверей. Олень вскинул голову. В его глазах мелькнула тревога. Я тут же замер, но причина изменения в поведении духовного зверя оказалась не во мне.

Кусты на противоположной стороне поляны с гулким треском раздвинулись, и оттуда вылетел необычный цзянши. Таких я ещё не встречал. Высокий, мускулистый, в истлевших богатых одеждах, он нёсся к испуганному духовному оленю со скоростью, превосходящей даже возможности голема. Вокруг него клубился смертоносный туман. Из широкой пасти, уже мало похожей на человеческую, вырывался жуткий рёв.

Мой разум рефлекторно оценил угрозу, исходящую от твари. Парализующий рёв — это вторая ступень, а если учесть скорость движений, то как минимум третья.

Пока странный цзянши был полностью сосредоточен на добыче, я снова отскочил за густые заросли кустарника и постарался спрятать свою энергетику.

Тем временем, наконец-то оценив опасность, духовный олень рванул прочь, спасая свою жизнь. Но двигался он заметно медленнее, чем я ожидал. Видимо, рёв неживого монстра его все же зацепил своей парализующей магией, замедляя движения животного.

Кролики так же рассыпались по поляне серебристыми молниями. Между рогов оленя сверкнули настоящие молнии, и, кажется, они ослабили эффект парализующего рева нежити — зверь рванул в сторону с куда большей скоростью. Но цзянши всё равно оставался быстрее. Ещё несколько секунд — и неживой монстр должен был настичь свою жертву.

Однако в этой, казалось бы уже предрешённой ситуации, оказался ещё один игрок у которого на все происходящее были совсем иные планы.

Воздух будто ожил. Сотни острых, как бритва, шипов сорвались с ветвей лесного исполина и закрутились подобно смерчу, превращаясь в смертоносную бурю. Это магическое торнадо устремилось к цзянши. Древесные шипы, больше похожие на стальные наконечники, пронзили нежить со всех сторон — грудь, живот, конечности, голову, казалось и не заметив выставленного мертвецом магического барьера. Неживая плоть разрывалась под ударами природных клинков, словно бумага.