Вскоре после этого огненного представления Арло засыпает, свернувшись калачиком у брата и держа меня за руку. В конце концов приходит слуга и подхватывает его, чтобы унести внутрь; он настолько измотан, несмотря на столь короткое общение, что даже не шевелится, когда слуга перекладывает его.

Беспокойство грызет меня, пока я смотрю, как уносят его неподвижное тело. Я вижу, что Рив тоже тревожится, хотя и ничего не говорит.

Мы молча сидим еще какое-то время. Его рука небрежно лежит на скамейке рядом с моей. Люди подходят к нам волнами, обмениваясь светскими любезностями и расточая бесконечные комплименты, пытаясь снискать наше расположение.

С течением часа рука Рива подбирается все ближе, пока один из его пальцев не обвивается вокруг моего. И вовсе не ради приличий — ведь никто другой толком не видит наши руки, скрытые в тени наших тел и каскаде ткани моего платья.

Интересно, понимает ли он вообще, что делает?

Или сознает ли, что это делает со мной?

Невольная дрожь пробегает по моему телу, когда он в конце концов встает, проводя пальцами по моей руке на прощание. Дело не только в холоде наступающей ночи, но я не протестую, когда он снимает свой мундир и набрасывает его мне на плечи. Впрочем, он уходит прежде, чем я успеваю обрести голос, направляясь произнести короткую речь перед гостями.

Я сижу одна, укутанная в его морозно-сладкий аромат, и изучаю окружающую обстановку.

Похоже, Брайар завести несколько друзей. Она окружена группой людей, среди которых находится и принцесса, которая действительно смеется. К этому моменту Брайар, вероятно, уже изрядно пьяна, но я не упрекаю ее за возможность повеселиться. Мы слишком давно не расслаблялись вообще. Полагаю, завтра еще останется время для стратегических переговоров и интриг.

Та группа аристократов, что прижала меня к стенке ранее, проделывает то же самое с Ривом, когда он заканчивает обращаться к собравшимся, набрасываясь на него в ту самую секунду, когда он спускается с платформы, с которой только что выступал.

Я пытаюсь убедить себя, что мне все равно; мы ведь разыграли достаточно убедительный спектакль на этот вечер, не так ли? Мне вовсе не обязательно постоянно находиться в центре его внимания.

Но тут я замечаю, как леди Десна бросает на меня взгляд, а ее рука приглаживает воротник рубашки Рива, в то время как из ее груди вырывается звонкий, раздражающий смешок.

Что-то вспыхивает у меня в груди, что-то горячее и… боги, я не знаю. Мне не хочется слишком глубоко задумываться о том, что именно это такое.

Поэтому я и не задумываюсь.

Я просто поддаюсь порыву подняться на ноги и направляюсь прямо к ним.

Рив напрягается, когда я крепко кладу руку на его запястье. Разговор неловко обрывается, и на краткое, ужасное мгновение мне кажется, что наша игра ему надоела — что он сейчас вырвется из моего прикосновения и отчитает меня за то, что я перешла черту. Клянусь, музыка стала тише, и десятки голов повернулись, чтобы понаблюдать за нами, ожидая моего унижения.

Затем король действительно освобождается от моей хватки… лишь для того, чтобы небрежно переплести свои пальцы с моими, сжав их куда крепче, чем за весь прошедший вечер.

— Извините нас. — Он вежливо склоняет голову. Я следую его примеру — хотя, пожалуй, в моем взгляде сквозит капелька самодовольства, когда я смотрю наверх и бросаю на леди Десну последний взгляд, прежде чем удалиться под руку с Ривом.

— Довольно собственнический поступок — вот так меня прерывать, — размышляет он, останавливая нас у раскидистой магнолии, чья тень обеспечивает нам некоторую степень уединения. — Кто-нибудь мог подумать, что ты ревнуешь.

— Я лишь пытаюсь сделать наш спектакль правдоподобным.

Он тихо смеется над тем, как его собственные слова обращают против него же, а затем поворачивается ко мне лицом, проскользнув рукой мне за спину.

— Разумеется, теперь возникает вопрос… как нам продолжать делать его правдоподобным?

— Уверена, мы что-нибудь придумаем.

Его пальцы медленно и осознанно скользят по моей спине, очерчивая золотые узоры по краям выреза платья, в то время как другой рукой он берет меня за подбородок и слегка поворачивает к себе лицо.

— Нам хватит и намека на нежность, — шепчу я, находясь так близко, что наши носы соприкасаются. — Этого вполне хватит, чтобы разыграть их воображение… ты ведь так говорил?

— Так. — Его губы едва приоткрываются при следующих словах, словно он на самом деле не собирался их произносить: — Хотя теперь я, пожалуй, сожалею об этих словах.

Я уже собираюсь ответить с дразнящей ноткой в голосе, но замираю при виде голода, промелькнувшего в его глазах. При виде очевидного желания, тлеющего в их глубине. Он выглядит так, будто его отделяет всего один удар сердца от того, чтобы впиться в мои губы своими, невзирая на то, кто за нами наблюдает.

И меня приводит в ужас осознание того, что часть меня хочет, чтобы он сделал именно это.