— Думаешь, она сможет нормально летать, когда окажется в открытом небе? — спрашиваю я Рива. — У нее толком не было возможности потренироваться.

Он задумчиво поднимает лицо вверх.

— Давай посмотрим, как она взлетит оттуда, сверху, — предлагает он. — Может быть, твое присутствие вдохновит ее.

Я не уверена, что способна хоть кого-то вдохновить в данный момент — тем более столь могущественное божественное создание, — но он уже бегом направляется к двери, прорубленной в дальней стене арены. И Сеска тоже начинает двигаться быстрее, вынуждая меня принять решение.

Я следую за Ривом на лестничную клетку, которая витиевато поднимается к крыше. В каменной кладке то и дело прорезаны отверстия, позволяющие мельком взглянуть на арену, увидеть вспышки гибкого, яркого тела Сески, скользящего с платформы на платформу.

Каждый взгляд на нее разжигает в моей груди что-то свирепое, древнее и настойчивое, тягу, которую я не могу полностью отделить от собственной срочности. Я снимаю туфли и несу их в руках, чтобы бежать быстрее. Пробежав несколько пролетов лестницы, я понимаю, что чувствую возбуждение дракона не меньше собственного — и думаю, что она также делится со мной частью своей силы и скорости, потому что мне удается обогнать Рива, легко преодолевая ступени, несмотря на плохое освещение и мое никудышное зрение.

Пробегая мимо, я бросаю ему насмешку через плечо. Ничего не могу с собой поделать. Он принимает вызов и бросается в погоню. На несколько мгновений мы полностью забываем обо всем — на этой лестничной клетке нет ни короля, ни Пламенносвязанного, ни неопределенности, ни страха, ни тщательно выдерживаемой дистанции. Есть лишь два глупца, которые смеются, мчатся все выше и выше, дразня друг друга до одышки и до чего-то опасно близкого к радости.

Я первой вырываюсь через дверь на крышу, отбрасывая туфли в сторону, все еще смеясь, все еще бежав с безрассудной отвагой прямо к краю. Рив ловит меня прежде, чем я успеваю сорваться вниз, безопасно притягивая обратно к своей груди —

Как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сеска взмывает вверх — так близко, что поток воздуха от ее крыльев чуть не сбивает нас с ног.

Глава двадцать седьмая

Мы вместе отступаем назад, руки Рива все еще крепко обнимают меня, и мы оба с трудом удерживаем равновесие, когда нас окатывает порывом ветра от взмахов могучих крыльев.

Его сердце колотится о мою спину, пока мы смотрим, как Сеска взмывает все выше и выше. Мое собственное бьется еще сильнее. Я смутно осознаем, что мы снова слишком близко друг к другу, но я не могу заставить себя сдвинуться с места. Мои ноги все еще дрожат от подъема и от той чистой мощи существа, поднимающегося перед нами, этого божественного дракона, который выбрал меня по причинам, до сих пор непостижимым для меня.

Она… невероятна.

И мои страхи оказались беспочвенными; она летает без единого усилия, так, будто занималась этим вечно. Впрочем, я полагаю, так оно и есть, пусть даже в разных обличьях и в разные эпохи.

В конце концов она скрывается из виду, и ее силуэт поглощает темнота за дворцовыми стенами. Я наконец выдыхаю воздух, который все это время задерживала. Мало-помалу я перестаю обращать внимание на нее и начинаю чувствовать себя. Рива. То, как я могла бы сделать шаг — мои ноги теперь кажутся более устойчивыми.

Мне следует отойти.

Но я слишком сосредоточена на том, как его рука лениво скользит по одному из полупрозрачных слоев моего платья, и лишь тончайшая полоска ткани отделяет его прикосновение от моей кожи.

Мы оба продолжаем смотреть в небо, ловя случайные проблески того, как Сеска кружится, пикирует и вертится среди озаренных луной облаков, и этот момент кажется сюрреалистичным, священным и отрешенным от всего остального — от всего, что я когда-либо знала и во что верила.

В конце концов рука Рива поднимается выше, отводя волны моих волос на противоположное плечо, после чего он склоняется к моему уху и произносит:

— По-моему, с полетом она справляется вполне успешно.

Я киваю — это единственный ответ, на который я способна при том покалывающем жаре, что распространяется по моему телу, — и медленно поворачиваюсь к нему лицом.

Ошибка.

Опрометчивые вопросы, угрожавшие моему равновесию, улетучиваются, оставляя меня один на один с единственным, опасным вопросом.

Что будет, если я подамся к нему сейчас?

Мы здесь одни. Сески и след простыл. Охрана, обычно дежурящая на этом парапете, куда-то исчезла. Слуги, возившиеся с цепями, давно ушли внизу. Облака плывут по небу, заслоняя лунный свет, и темнота словно окутывает нас общим плащом, сближая до тех пор, пока между нами не остается свободного пространства — лишь напряженная тишина и тлеющий, опасный жар.

— Я хотел поцеловать тебя весь вечер, — шепчет он с едва сдерживаемым, надломленным напряжением в голосе и темным желанием во взгляде, которое говорит мне: одним поцелуем он ограничиваться не намерен.