«Это единственная связь, которая имеет значение сейчас. И я — единственная, кто есть».

Эти слова кажутся невыносимо тяжелыми даже в ее мягком голосе. Я с раздражением выдыхаю.

— В какие игры играют боги, затаскивая нас в это грязное, безвыходное положение? Чего ради они вообще могут хотеть от безымянного дракона и ничтожной девчонки с окраины Пепельных Земель?

«Я не безымянна, и ты тоже».

Горький смешок автоматически рвется из моего горла.

Но когда я смотрю на нее — на то, как лунный свет играет на ее чешуе, на мощную границу ее позы, на невозможную глубину ее взгляда, — смех затихает. Горечь отступает, хотя бы на мгновение. Ровно настолько, чтобы позволить мне выдохнуть тихий вопрос.

— Как тебя зовут, дракон?

Никакого ответа, как и ожидалось.

По крайней мере, сначала.

Затем поднимается легкий ветерок, едва уловимый и теплый, окутывающий меня ароматом дыма и жасмина.

Кончики моих пальцев на руках и ногах начинают покалывать. Это ощущение накатывает волной к самому сердцу, пульсируя по всему телу. Оно приносит с собой одно единственное слово, впечатывая его в мой разум, словно обещание — глубже, чем любые метки на моих руках.

«Сеска».

Голос, произносящий это имя, совсем не похож на ее собственный — и все же я вне всяких сомнений знаю, что это она. Всё, чем она является, являлась или когда-либо будет.

Мне хочется произнести это вслух. Но губы не слушаются. Я чувствую себя еще большим ничтожеством, удерживая это имя на языке. Будто я не должна его знать, не заслужила его, не способна вынести его тяжесть и не споткнуться при этом.

«Теперь оно твое», — настаивает она.

Я закрываю глаза, борясь со знакомым желанием оттолкнуть ее. Убежать. Когда я открываю их снова, она смотрит на меня так, будто я — единственное во всем мире, что имеет для нее значение в эту секунду.

Еще один вопрос срывается с моих дрожащих губ.

— А какое пламя ты видишь, когда заглядываешь мне в душу?

Она снова бросает взгляд на небо, моргая в ярком лунном свете и выдыхая еще один из тех мягких, невесомых звуков.

«Там нет яркого пламени», — говорит она. «Только угли».

 

 

Глава двадцать четвертая

 

На следующее утро я без промедления отправляюсь на поиски короля, готовая дать свой ответ.

И выдвинуть собственные требования.

Он находится в небольшом кабинете возле библиотеки — одном из своих привычных убежищ, — полулежа в кресле с книгой в руках. Дверь приоткрыта, и я вхожу внутрь. Он бросает на меня взгляд поверх очков, когда я приближаюсь.

— Я хочу еще немного поторговаться, прежде чем дам ответ.

Один угол его рта приподнимается.

— Я так и подозревал.

Он откладывает книгу в сторону и откидывается назад, сцепив руки за головой — небрежное движение натягивает его рубашку, обнажая рельефный пресс и отвлекая внимание. В моей голове тут же возникают образы того, как он разгуливает по своей комнате без рубашки.

Я немедленно их отгоняю.

Я здесь совсем не из-за этого — и никогда из-за этого не буду.

— И чего же ты хочешь? — спрашивает он. — Больше припасов для твоего дома? Комнату побольше для тебя и твоей подруги? Изваяние тебя в натуральную величину, полностью вылепленное из хлеба?

— Я хочу, чтобы ты снял цепи с моего дракона.

Веселье мгновенно исчезает с его лица. Его руки падают обратно по бокам, вцепляясь в подлокотники кресла так, будто он удерживает себя на месте, сопротивляясь порыву сорваться с места.

— Нет.

— Почему нет?

— Потому что она молода. Непредсказуема. Ваша связь недостаточно прочна, чтобы рисковать — и из-за сотни других причин, которые я мог бы тебе перечислить, если бы было время. — Он снимает очки, кладет их на книгу, а затем поднимается на ноги и направляется к одному из окон комнаты.

Я преграждаю ему путь, вставая между ним и стеклом.

— Если ты хочешь, чтобы я вела себя так, будто доверяю тебе на глазах у стольких людей, то я не хочу чувствовать, что ты сковываешь меня — или моего дракона — хоть какими-то узами. Ты сам это сказал: тебе не нравится принудительное рабство.

— Потому что не нравится.

— Так докажи это.

Он делает шаг ближе, словно думая, что сможет раздавить мое упрямство, что я сожмусь или отступлю, если он просто окажет достаточное давление.

Я не двигаюсь.

— Это твой шанс доказать мне, что ты действительно уважаешь потенциальную силу, которой я обладаю — что ты доверяешь мне без всяких игр и рычагов влияния.

Его рука ложится над моей головой, загоняя меня в ловушку.

— Я привел тебя во дворец, чтобы ты доказала что-то мне, а не наоборот.

— Обстоятельства меняются.

— Да. Но вопреки всему от короля ждут определенной стойкости.

— Стойкость со временем начинает надоедать, правда?

— Скучные моря кораблей не топят.

Мы смотрим друг на друга долгий, томительно-напряженный миг.