Пока она хрустит костями с очевидным удовольствием, я оглядываю арену и все свидетельства моей огненной потери контроля. Уже темно — наверное, потому что я отложила этот визит дольше, чем следовало бы, — но я все еще могу разглядеть следы ожогов, карабкающиеся по стенам, словно черные лианы, песок, местами сплавившийся в стекло, и обугленный тренировочный инвентарь.

Мою оценку вскоре прерывает драконья морда, утыкающаяся мне в руки, а затем обнюхивающая все мои карманы. Когда становится очевидно, что лакомств у меня больше нет, она вместо этого устремляет нос к моему лицу и глубоко вдыхает.

«От тебя пахнет королем».

Я вздыхаю, отталкивая ее.

— Я думала, к этому моменту запах уже выветрится.

«Этого не произошло». Она склоняет голову набок, изучая мое лицо. «Ты приходишь с вопросами».

— Или, может, я просто пришла насладиться твоей компанией?

Она фыркает.

Я криво усмехаюсь.

— Тебя ведь не проведешь, верно?

Повернувшись ко мне спиной, она крадется обратно к своей платформе. Та слегка скрипит, когда дракон запрыгивает на нее. Сделав пару кругов и аккуратно перешагнув через цепи, которые ее сковывают, она шлепается на живот и устремляет на меня глаза.

«Спрашивай».

Я медленно делаю шаг к ней.

— Мне было интересно насчет одной твоей способности. Правда ли, что божественный дракон может видеть, что движет человеком — пламя, которое сильнее всего подпитывает его душу?

«Карат-вен, на моем языке». Ее ноздри раздуваются. «Чтение пламени, на твоем».

— Верно. — Я рискую сделать еще один шаг ближе. — Я пытаюсь в этом разобраться. В том, что ты видишь. Ведь ты не рассердилась, когда король подошел ко мне вчера, и не вела себя так, будто он представляет для меня угрозу — хотя большую часть жизни я верила, будто нет угрозы большей, чем король Рив и всё, что он представляет.

Она смотрит на меня молча. Терпеливо.

— Но ты казалась такой уверенной насчет Гарета и той опасности, которую он может нести.

«Гнев всегда горит ярче всего, даже когда он зарыт глубоко».

Я вспоминаю момент нашей первой встречи с Ривом. То, как он выглядел на грани потери контроля в ту ночь, и несколько раз после.

— Ты не видишь гнева, когда смотришь на короля?

«Нет».

— Что же ты тогда видишь?

Она долго размышляет.

«Печаль».

Я не знаю, чего ожидала от нее услышать, но точно не этого.

Мои колени внезапно становятся какими-то слабыми. Мне хочется сесть, поэтому я начинаю карабкаться на платформу, на которой она расположилась. В темноте мой единственный глаз неверно оценивает расстояние, когда я пытаюсь дотянуться до одной из цепей, поддерживающих платформу; я соскальзываю, но хвост Блайт изгибается подо мной, подхватывая меня и поднимая наверх. Перьевые отростки на его конце щекочут мою кожу, когда она перекатывает меня на прохладный металл.

Я подползаю ближе и устраиваюсь на краю платформы, глядя на обугленную мишень внизу и обдумывая ее слова.

— Печаль может сделать людей такими же опасными, как и гнев, — произношу я вслух.

«Да. И весь дворец отзывается эхом этой же печали. Она поднимается сквозь песок на этой самой арене. Воздух пропитан ею».

— Но почему? Что вызывает эту печаль?

«Я не знаю». Она переминается в своих цепях, на мгновение беспокойно взмахивая крыльями, прежде чем придвинуться ближе ко мне. Ее голова поднимается к небу, и я вспоминаю то, как она смотрела на кружащегося в вышине дракона. Ощущение тоски, которое она испытывала.

Тихо спрашиваю:

— Тебе тяжело, когда тебя окружают эти чувства печали? Быть прикованной здесь — особенно теперь, когда твои крылья зажили?

«Я могла бы разорвать эти цепи, если бы захотела».

— Тогда почему ты не сделаешь этого?

Она медленно опускает морду к моему лицу. «Потому что ты еще не разорвала свои».

— Я не прикована цепями, как ты. Я согласилась прийти в этот дворец, и наше соглашение имеет…

«Я говорю не о твоем соглашении с королем».

Ее загадочные слова раздражают. Я вытягиваю ноги, но тут же поджимаю одну под себя, пытаясь и не преуспевая в попытках устроиться поудобнее под тяжестью ее пронзительного взгляда.

— Знаешь, для дракона, родившегося совсем недавно, ты слишком уж во всем разбираешься.

Она издает еще один возмущенный фырк. «Я уже дышала раньше, в другой шкуре. И буду дышать снова, когда эта шкура обратится в прах. А мудрость не умирает; она горит вечно, пока у нее есть готовые нести ее носители».

— В другой шкуре… ты хочешь сказать, твой вид способен к реинкарнации?

Она издает низкий, гулкий звук. Что-то эфирное и древнее, похожее на шепот ветра в лесу, который старше самой цивилизации.

Я принимаю это за утверждение.

— Ты помнишь прошлых драконов, которыми была? Людей, с которыми была связана раньше?