— Да.

— Могу ли я чем-то помочь?

Он замирает, с открытой книгой в руках. Наконец он закрывает ее, снимает очки, с тихим вздохом массирует переносицу и говорит:

— Нет.

Его отрывистый тон не располагает к дальнейшим разговорам. Кажется, стена между нами снова готова с грохотом рухнуть.

Вздохнув, я закрываю глаза и снова пытаюсь уснуть. Зелье, которое он мне дал, помогло успокоиться, но я по-прежнему слишком остро ощущаю всё вокруг. Его. Каждый раз, когда я смотрю в его сторону, он всё так же сидит за столом. Интересно, собирался ли он и вправду работать так поздно или остался там лишь для того, чтобы не вызывать у меня дискомфорта.

Спустя примерно час я почти начинаю корить себя за то, что заняла его кровать.

— Мне правда всё равно, если ты ляжешь со мной, пока держишься на расстоянии.

Его перо замирает на полуслове, словно он обдумывает предложение. Но он не сдвигается с места. Не глядя на меня, он бросает:

— Просто спи, Ароуин.

Погружаясь в сон, я внезапно осознаю одну простую вещь — он назвал меня по имени.

Не помню, чтобы раньше слышало его от него.

В конце концов он все-таки ложится в постель; я едва в сознании, но чувствую, как матрас прогибается под его весом. Напряжение сковывает всё тело. Он лежит так далеко от меня, насколько это вообще возможно, но все равно чувствуется — слишком близко. Слишком опасно. Мое сердце колотится чересчур быстро, даже когда я наконец проваливаюсь в беспокойный сон.

Однако на следующее утро я обнаруживаю, что он сдержал слово.

Он на одной стороне огромного матраса.

Я — на другой.

Но его рука протянута к моей, и на долю секунды мне хочется протянуть свою в ответ.

Глава двадцать вторая

Рив настаивает, чтобы я провела утро, восстанавливая силы в его комнате, поэтому я остаюсь там еще долго после того, как он ускользает по своим королевским делам.

Приносят чистую одежду, и слуги, доставившие ее, медлят, настаивая на том, чтобы помочь мне привести себя в порядок. Во время работы они почти не разговаривают, но взгляды, которыми они обмениваются друг с другом, говорят более чем красноречиво. К тому времени, когда они наконец оставляют меня в покое, они выглядят так, будто готовы лопнуть от желания выкрикнуть то, чему только что стали свидетелями.

Кто знает, какие сплетни они теперь станут распускать очередной женщине, проведшей ночь в покоях короля.

Но вряд ли это облегчит мою жизнь в этом дворце.

Сам король изредка заглядывает ко мне, хотя никогда не признается, что именно в этом и заключается его цель; вместо этого он направляется к своему письменному столу, или к гардеробу, или куда-нибудь еще, заявляя, будто что-то забыл и вернулся ненадолго, чтобы это забрать.

Либо он самый забывчивый правитель на свете, либо просто ищет предлог заглянуть ко мне.

Не то чтобы я винила его за желание держать всё под контролем. Он ни за что не доверяет мне настолько, чтобы оставлять меня здесь одну на слишком долгое время. И он прав, что не доверяет — учитывая, что всякий раз, когда он исчезает больше чем на пару минут, я принимаюсь шарить по его комнате в поисках чего-нибудь интересного или полезного.

К сожалению, здесь почти нечего находить, кроме нескольких странных писем, которые лишены всякого смысла без контекста; возможно, он и глупец, раз оставляет меня в своей комнате одну, но, судя по всему, не настолько, чтобы оставлять какие-либо улики, изобличающие его.

Это разочаровывает, но по крайней мере я подобралась так близко. По крайней мере, прошлой ночью он действительно долго со мной разговаривал. И мне удалось больше случайно не обнажить грудь.

В общем, время прошло продуктивно.

Я не могу отрицать и то, что чувствую себя отдохнувшей, несмотря на всю неловкость ситуации со сном. А те снадобья, что он дал мне вчера и повторно сегодня утром… они работают. Голова почти не болит. Всеобщая ломота, с пробуждением от которой я уже смирилась, тоже стала куда слабее.

По мере того, как утро набирает обороты, во мне возвращаются силы, и я чувствую непреодолимое желание уйти. Но попытку побега пресекают стражники у дверей. Вскоре после этого появляется слуга, предлагающий поднос с чаем и пирожными и сообщающий, что я должна оставаться здесь, пока у короля не появится возможность обсудить со мной кое-какие важные вопросы.

смирившись, я перебираюсь в залитый светом альков, выступающий из основной спальни. Его стены сделаны из стекла, из них открывается вид на небольшой участок ручья, извивающегося вокруг дворцовых владений. Вдали аккуратными, упорядоченными ярусами раскинулся город Люсиндрис, раскрашенный солнцем в оттенки розы и янтаря. Это прекрасный вид. Шагнув внутрь этого пространства, я чувствую себя так, будто меня перенесли в совершенно другой мир. Более мягкий и теплый.