Там, прикованный цепями к одной из нижних платформ, сидит тот самый драконий детеныш, впутавший меня во всю эту историю.

Я иду к нему словно в каком-то трансе, хотя часть меня все еще предпочла бы броситься в противоположную сторону.

Его раны обработаны: кровь смыта, порез на боку покрыт какой-то мазью, поблескивающей на свету. На крыльях виднеются стежки из темных ниток; они прижаты к телу, и похоже, что он двигает ими как обычно — без боли. Опутывающие его цепи на удивление свободны, представляя собой лишь ремень, подогнанный по груди и плечам. Он без труда поворачивается, наблюдая за моим приближением своими сияющими золотыми глазами.

Но у него не получится покинуть эту платформу — не с тяжелыми железными звеньями, что приковывают его здесь.

Все еще узник, даже если ему даровали некоторую свободу движений.

По крайней мере, теперь у нас есть что-то общее.

Гарет следует за мной по пятам, наблюдая за тем, как я приближаюсь к своему предполагаемому спутнику связи. Изучает то, как я изучаю дракона. Держу пари, делает заметки для своего короля.

Я останавливаюсь в нескольких шагах, соблюдая дистанцию.

— Итак, эта тварь здесь, и что именно мы должны делать?

Воротник вокруг головы дракона прижимается при слове «тварь». Я замечаю, что эта его часть ведет себя отчасти как собачьи уши, передавая все — от интереса до раздражения. Настоящие же уши, кажется, спрятаны под этим выразительным защитным капюшоном.

Мы смотрим друг на друга долгую, напряженную минуту.

Гарет откашливается.

— Пожалуй, для начала тебе стоит решить, как ты ее назовешь. Драконы — существа высокоинтеллектуальные; ей не понравится, если ее будут называть тварью.

— С чего ты взял, что она девочка?

— По ее окрасу, помимо прочего, — отвечает он. — Большинство драконов рождаются покрытыми черной чешуей и перьями. Некоторые такими и остаются, но другие со временем приобретают вторичный окрас по мере взросления; самки всегда ярче, когда это происходит. И судя по всему, она обещает вырасти на редкость яркой красоткой. — Он указывает на ее брюшко.

Она медленно, с расстановкой поднимается, демонстрируя участок на животе, где черно-фиолетовый цвет переходит в блестящий бледный бирюзовый оттенок.

Это прекрасный оттенок.

Но мои глаза снова и снова притягиваются к более темным чешуйкам вокруг него, и я не могу отделаться от мысли о болезни, подбирающейся к здоровому урожаю. Потому что, красивы они или нет, все драконы — это одно и то же: чума, которая душит жизнь, всю яркость в слишком многих местах.

— Ну? — подгоняет Гарет. — И как ее звать?

— Блайт3, — бормочу я.

— Что?

— Это ее имя. Так я ее и назову. По-моему, вполне подходит. — Я придаю лицу холодное выражение, не располагающее к дальнейшим расспросам. Я не собираюсь копаться в своем прошлом с этим человеком, не буду объяснять ничего сверх того, что абсолютно необходимо, чтобы пережить эти тренировки.

— Не намного лучше, чем тварь, — комментирует он.

Я пожимаю плечами.

Он долго изучает меня взглядом.

— Что ж, возможно, со временем ты узнаешь ее настоящее имя.

Я хмурюсь.

— Каким это образом?

— Позволив ей назвать его тебе.

Я хочу сделать вид, что мне больше неинтересно узнавать что-либо об этих созданиях, но я не могу подавить свое любопытство.

— Они действительно умеют говорить, как утверждают некоторые легенды?

— Если ты умеешь слушать.

— И она знает свое собственное имя?

— Они рождаются с этим знанием; когда боги лепят их из энергии мира, они произносят избранное имя, и именно от этого начинает биться сердце дракона. Вопрос лишь в том, решит ли она, что ты достойна узнать эту божественную истину о ней.

— Вылеплены из энергии? Разве они не вылупляются из яиц? — Это звучит неправильно, судя по тому, что я слышала и видел. Есть общеизвестные места гнездования; они всегда отмечены на картах из-за того, как опасно к ним приближаться. К тому же я точно знаю, что яйца продают и покупают на некоторых сомнительных рынках империи.

— Есть… несколько других способов появления на свет, — говорит Гарет. — А низшие действительно вылупляются, да.

— Но Блайт — не из низших.

Он хмурится из-за использования выбранного мной не слишком божественного имени.

— Нет, — говорит он. — Нет, я так не думаю.

Похоже, он не хочет вдаваться в подробности о том, почему именно. Но я все равно удивлена, что он хоть что-то объяснил, поэтому решаю не давить на него в этом вопросе.

— Ты ведь и правда во все это веришь, да? — Я качаю головой. — Что боги до сих пор ткут драконов из эфира и используют их для изменения нашего мира?

— А ты — нет? — Его взгляд тверд. Непоколебим. На мгновение я даже завидую его уверенности; мне бы хотелось так же сильно доверять высшей силе.

Но я не могу себя заставить лгать.