— Ну и?

— Скорее всего, она просто снова мечтает о твоем брате, — говорит Брайар, и ее жизнерадостный голос рассеивает часть напряжения в воздухе.

— Если под мечтаниями ты имеешь в виду размышления о рисках, с которыми сталкиваются он и его королевство, и о тех огромных последствиях, которые влечет за собой для меня разделение этих рисков вместе с ним — то да. Я не могу перестать думать о нем.

Брайар и Кестрел переглядываются, словно знают что-то такое, чего не знаю я.

Сеска издает хриплый звук, который подозрительно напоминает смешок.

— И между прочим, наши отношения — вовсе не та бурная интрижка, какой их малюет большая часть дворца, — сообщаю я им с легким хмурым выражением лица. — Как выясняется, трудно устраивать бесконечные ночи дикой страсти, когда весь мир вокруг тебя трещит по швам.

Еще одна вещь, заставляющая меня проклинать слишком яркое солнце над головой.

— Надеюсь, ты не бросишь попытки, — произносит Кестрел, разглядывая свои ногти, окрашенные в глубокий темно-красный цвет.

— Бросит, как же, — говорит ей Брайар. — Она не из тех, кто сдает позиции.

— Хотелось бы, чтобы вы обе бросили это дело, — говорю я.

— Разговоры об этом менее депрессивны, чем обсуждение вышеупомянутого краха мира, — отвечает Брайар.

Я сжимаю переносицу.

— Она права, — настаивает Кестрел. — Да и подслушивать сплетни служанок о личной жизни моего брата и его грядущей свадьбе куда менее тревожно, чем слушать их разговоры обо всех тех людях, которые хотели бы свергнуть его. Или чего похуже.

— Мы не женимся, — отрезаю я без тени улыбки. — И ты ведь понимаешь, что если бы это было так, это означало бы, что ты застряла со мной на неопределенный срок?

Она пожал плечами.

— Я решила, что он мог бы найти кого-то гораздо хуже. Наверное, мог бы найти и лучше, но сейчас речь не об этом.

— Ты вообще способна сделать комплимент, за которым сразу же не следует оскорбление?

Ее улыбка острая, но искренняя. — Нет. Я должна поддерживать баланс. Это такая странная маленькая мания у меня.

— Как выясняется, не самая странная вещь в королевской семье, — замечает Брайар.

— Абсолютно верно, — соглашается Кестрел.

— Есть ли еще какие-нибудь странности, о которых мне следует знать? — спрашиваю я.

— О, я могла бы составить для тебя целый список.

— Подумав, пожалуй, мне лучше не знать. Я и так достаточно устала.

— Думаю, у тебя должна быть свадьба весной, — говорит Брайар. — И я хочу руководить цветочными композициями. Она смотрит на Сеску, очерчивая ее силуэт пальцами, словно мысленно снимая мерки. — Я представляю тебя в прекрасной цветочной короне для этого случая. И ожерелье, пожалуй, тоже.

Я хочу, чтобы моя корона была розово-белой, — сообщает ей Сеска.

— Да, это было бы потрясающе, — с мудрым кивком произносит Брайар, и дракон выпрямляется еще сильнее, уверенно выпячивая грудь, словно она готова к примерке прямо сейчас.

— Вы все сошли с ума к чертям, — заявляю я, вскакивая на ноги.

Я пытаюсь вернуться к тренировкам и решению задач, но все без толку.

Ничего из того, что я делаю, не работает. Концентрация улетучивается, и мне кажется, что я не продвигаюсь вперед, а двигаюсь назад. Вероятно, именно поэтому Брайар и начала свои подначки; она всегда умела чувствовать, когда мне нужно глотнуть воздуха.

Думаю, я бы уже давно утопила себя в отчаянных попытках все исправить и спасти, если бы не она.

Поэтому в конце концов я сдаюсь — не подготовке к свадьбе, а подначкам, смеху и попыткам сохранить атмосферу легкой даже тогда, когда тьма сжимает кольцо. Потому что это ослабляет тиски в груди и позволяет мне снова дышать, и потому что улыбка вместе с ними напоминает мне: есть вещи, за которые стоит бороться.

Я продолжала идти вперед сквозь каждое другое невозможное испытание, которое мне довелось пережить.

И я не собираюсь останавливаться сейчас.

Глава тридцать девятая

День подходит к концу, и хотя мне кажется, что я не сделала и сотой доли того, что должна была, у меня все еще накопилось множество тем, которые мне не терпится обсудить с Ривом.

Если бы только он был здесь.

Он уехал еще до рассвета с планами посетить гарнизон на окраине королевства, чтобы лично поговорить с некоторыми из своих наиболее надежных, высокопоставленных солдат — бойцов, обладающих из первых рук информацией о самых тревожных слухах, доходящих до нас из Дральска. Он заверил меня, что вернется к ужину, и вел себя так, будто это самая обычная рутинная миссия.

И, возможно, для него так оно и есть.

Но для меня во всем этом нет ничего рутинного.

Особенно в том, что касается тоски по нему.

Когда вечер сменяется ночью, а он все еще не возвращается, я стараюсь не думать обо всех тех вещах, которые могли его задержать.