Я заставляю себя съесть хоть что-нибудь, хотя еда полностью потеряла всякий вкус. Я принимаю ванну и одеваюсь неторопливо, тратя на то и другое гораздо больше времени, чем нужно, а затем пролистываю несколько книг, не усваивая ни единого слова из написанного. Я вожусь с разной мелочью, которую собирала и складывала на полку в комнате Рива, используя ее для создания копии одного из воздушных змеев, что мы видели во время Праздника Урожая Солнца, и оставляю эту поделку на его письменном столе, чтобы он ее нашел.

После всего этого мне все еще не хочется спать — а его все нет дома, — поэтому я беру одну из книг и направляюсь в «коллизей», поднимаясь по винтовой лестнице на крышу.

Это место стало одним из наших любимых убежищ. Многие беседы, которые Рив и я вели в последние дни — о политике и обо всем остальном, — происходили именно здесь. Настолько много бесед, что я даже перетащила наверх подушки и прочие вещи из старых кресел и смотровых лож внизу, обустроив здесь более уютную зону для отдыха.

Само пребывание здесь обычно успокаивает меня. Особенно в такие ночи, как эта, когда небо чистое, можно считать звезды и растворяться в созвездиях, отвлекаясь на истории, которые они рассказывают.

Быстро осмотревшись, я нахожу знакомое: семь звезд, образующих свободную, наклоненную дугу над четырьмя другими. Тусклые, их легко упустить из виду, если не знать, где искать.

В Халвгейте мы называли это созвездие Хранителем Света.

Его история гласит так: давным-давно жила женщина, которая всю свою жизнь ходила по дорогам между королевствами, неся фонарь. Не королева, не воительница, не наемница с какой-то высокой целью — просто женщина, которая увидела, как вокруг начинает расползаться тьма, и в один прекрасный день взяла на себя труд зажечь фонарь вместо того, чтобы проклинать эту тьму.

Ее имя меняется в зависимости от того, кто рассказывает легенду. В той версии, что я услышала впервые, у нее вообще не было имени. Просто женщина, которая несет свет.

И она пронесла его сквозь наводнения, голод и долгие, жестокие зимы. Пронесла через войны, болезни и медленное отчаяние, которое оседает в костях, когда выносливость исчерпана слишком долгими испытаниями. До нее подобные паломничества совершали и другие носители света. Рано или поздно каждый из них опускал свой фонарь.

Она — нет.

Говорят, боги заметили это. Они восхитились ее упорством и предложили ей награду в ответ — власть, долгую жизнь, силу воина или магию дракона.

Она отказалась от всего.

В растерянности они спросили, чего же она хочет взамен.

Лишь продолжать делать то, что я делаю сейчас, — ответила она им. — И быть уверенной, что когда меня не станет, от меня останется хоть что-то — знак, история, которая поможет другим понять то, что усвоила я: свет может дойти лишь до определенной границы своими силами. И распространение его — это не грандиозный поступок, а ежедневный выбор, совершаемый тихо, снова и снова, продолжать путь тогда, когда было бы проще опустить фонарь и позволить пламени погаснуть.

И тогда боги поместили ее на небо в качестве вечного напоминания.

Семь звезд, изогнутых вокруг небольшого квадрата из четырех других. Очертания женщины с пламенем, склонившейся над ним, чтобы защитить от ветра и дождя.

Я бывало высматривала его каждую весну в детстве, лежа на спине в холодной траве возле нашего дома. Мать научила меня, куда смотреть. Я не искала его уже много лет, и сегодня оно такое тусклое, что я чуть было не пропустила его. Но стоит мне найти его взгляду, как я уже не могу оторваться — пока не слышу шаги, поднимающиеся по лестнице.

— У меня было предчувствие, что я найду тебя здесь.

Облегчение накатывает на меня от звука голоса Рива — настолько мощной, головокружительной волной, что мои ноги слегка подкашиваются, когда я поднимаюсь. Я стараюсь скрыть эту дрожь в голосе, сглатываю и произношу: — Ты опоздал.

Он склоняет голову набок. — Ты переживала за меня?

— Ты правда удивлен?

— Я вечно поражен тобой, — отвечает он, и уголки его губ приподнимаются. Но улыбка не доходит до глаз, и он не смотрит на меня до конца, направляясь к краю крыши, перенося все внимание на свой город.

— Я была права в своих опасениях? — спрашиваю я, следуя за ним. — Что произошло во время твоей поездки? Удалось ли поговорить с теми, с кем было нужно?

Он кивает. Движение тяжелое, как и его взгляд, который все еще не отрывается от далекого города. Он смотрит на него так, словно пытается запечатлеть в памяти его крыши, шпили и освещенные фонарями улицы, словно подсчитывает всех тех людей, которые сейчас тихо укладываются спать. Будто боится, что все это простоит уже недолго.

Страх завязывается узлом в горле, но я заставляю себя спросить: — Что тебе удалось узнать?