Сеска испускает долгий, размеренный выдох, опускаясь ниже к земле с прижатыми крыльями. Она, судя по всему, считает, что любая опасность, исходившая от него для меня, миновала. Лес вдруг становится жутко тихим, слышен лишь стук дождя по листьям да затихающий до почти полного штиля ветер.

Я не знаю, что еще делать, поэтому просто опускаюсь на колени перед Ривом, пытаясь разглядеть его лицо, пытаясь постичь его, постичь всё это.

— Почему ты отпустил его? — снова произношу я, на этот раз едва слышным шепотом.

В ответ по-прежнему тишина.

Я подаюсь чуть ближе, моя рука накрывает его ладонь в грязи, а в груди пускает корни необъяснимый страх.

Проходит целая вечность, прежде чем он наконец приподнимает голову на пару дюймов, хотя по-прежнему не смотрит мне в глаза. Боль, запечатленная на его лице, настолько ужасна, что забирает воздух из легких.

— Потому что… этот дракон… был Арло.

 

 

 

 

Глава тридцать четвертая

 

Деревья вокруг кружатся, всё расплывается перед глазами, и мне требуется слишком много времени, чтобы понять: это происходит потому, что я до сих пор забываю дышать.

— Что значит — это был Арло?

Рив не отвечает. Не думаю, что он вообще меня слышит. Или видит. Его взгляд расфокусирован, глаза блестят от непрошеных слез. На его лице видны и другие следы от влаги, хотя отличить их от дождевых капель трудно.

Проходит минута, затем еще одна, прежде чем он хриплым, надломленным шепотом произносит:

— Я… я не могу его спасти. Ему становится хуже. Хуже, чем кому-либо, кто страдал от этого раньше, и я не знаю почему. Он ведь даже ничего не сделал, и все равно продолжает платить цену за грехи, которые наши предки совершили против долбаных богов.

Проходит несколько мгновений, прежде чем его слова доходят до меня и мой разум начинает складывать воедино то, что происходит на самом деле.

— Грехи… — говорю я медленно, неуверенно. — Ты говоришь о тех вещах, которые правители Мурена совершили ради получения власти над драконами, верно? О том, как они это украли.

Он наконец встречается со мной взглядом.

— Я… я, кажется, случайно наткнулся на кое-какие улики по этому поводу сегодня днем, под Храмом Пламени, и я искала тебя, чтобы…

Он смеется.

Это горький, темный, жуткий звук.

— Значит, ты разгадала проклятие королевской семьи Мурена, — говорит он. — Какая ты, к черту, умная.

Я открываю рот. Ни звука.

Он отстраняется от меня, но остается стоять на коленях, закинув голову к темному, рокочущему небу.

Запутанный, болезненный клубок эмоций завязался у меня в груди. Но несмотря на это, я всё еще полна решимости задать вопросы, над которыми билась весь день, чтобы хоть что-то понять до того, как эта ночь закончится.

— Арло невиновен, но как насчет тебя? — спрашиваю я. — Как насчет Кестрел? Твоих родителей? Как давно это проклятие преследует вас всех?

Рваный, усталый вздох, который он испускает, кажется, сотрясает весь мир.

Или, может быть, дрожу только я.

— Поколениями, — отвечает он.

— Зачем же вы рисковали потерять себя из-за этого проклятия, и всё ради власти?

Сначала мне кажется, что он не ответит.

Когда он заговорил снова, его слова обращены скорее к небу, чем ко мне.

— Потому что в самом начале была только власть. Первая королева, первый король и те, кто им служил, добывали и использовали чистую магию, а драконы, которых они окольцевали, якобы подчинялись каждому их приказу без исключения. — Он опускает взгляд, но смотрит куда-то сквозь меня — возможно, на Сеску, продолжая: — Но драконы и та магия, которую они приносят в мир, на самом деле не предназначены для контроля кем-либо, кроме избранных богами. Так что в конце концов появились последствия. Порча, просочившаяся в их кровь. Болезнь, которая начала поражать некоторых членов королевской семьи и других родов, поклявшихся в верности короне — проклятие, ставшее наследственным. Но даже тогда некоторые все же наследовали и магические дары.

— И именно на дарах сосредоточились ваши предки? — догадываюсь я.

— Когда они привыкли к магии и власти, отпустить их оказалось трудно.

— Так что они не остановились, несмотря на последствия.

— Нет. Не остановились. Даже когда болезнь начала перевешивать дары.

Я упираюсь ладонями во влажную землю, чувствуя, как теряю равновесие.

— И эта болезнь… она…

— Трансформирует их.

— Навсегда?

— К концу — да. Они полностью лишаются человеческого разума и даже перестают напоминать тех драконов, которых когда-то пытались обуздать — в них не остается ничего разумного или божественного. Просто безмозглые, свирепые звери. Некоторые из нас, кто разделяет это проклятие в крови, вроде меня, могут до некоторой степени управлять ими, но даже у этого есть пределы.