Несколько мгновений спустя Рив появляется в дверном проеме. Он переоделся в чистое пальто, без единой зацепки и следов крови, и в остальном выглядит на удивление собранным по сравнению с тем, каким я видела его в последний раз. Мне не хочется думать о том, сколько раз ему приходилось переживать такие ночи на практике. Как часто ему доводилось идти прямо от укачивания разбитого тела младшего брата к решению других насущных проблем.

Он ненадолго извиняется перед всеми присутствующими и отводит меня в относительно уединенную нишу немного дальше по коридору. В его глазах мелькает тень паники — хотя я знаю, что он старается этого не показывать, — когда он тихо спрашивает:

— Что такое? Что случилось?

— Ничего, — быстро отвечаю я. — Но я подумала, что ты еще какое-то время не сможешь освободиться от своих королевских обязанностей, поэтому я… я пришла сказать тебе, что с ним все в порядке. Он отдыхает. Лекарь заверил меня, что его состояние стабильно, и Кестрел сейчас с ним.

Он смотрит на меня точно так же, как и на улице ранее — так, будто все еще не может понять, почему мне захотелось помочь ему, успокоить его, предложить ему хоть какие-то утешительные слова.

— В общем, прости, что прервала. Я просто… я пойду. — Я поворачиваюсь, чтобы уйти.

Он перехватывает мою руку и притягивает обратно к себе. Он по-прежнему словно не может найти слов, но прикрывает ладонью мою щеку и подается ближе, а его глаза сияют откровенной благодарностью. Мы замираем на мгновение, пока его большой палец задумчиво гладит меня по щеке, прежде чем он, судя по всему, вспоминает о своих остальных обязательствах.

— Пойдем со мной. — Он сжимает мою руку и кивает в сторону кабинета. — Больше никаких секретов между нами; что бы ни говорили мои союзники, я хочу, чтобы ты услышала это сама.

Это не извинение. И это не заглаживает то, о чем он умалчивал, но по крайней мере это похоже на предложение мира — попытку доказать, что он видит во мне не просто несведущую пешку в каких-то своих планах.

И я соглашаюсь остаться с ним. Пока что. Мы бок о бок возвращаемся в его кабинет, и он придвигает для меня стул прямо к своему собственному. Я выбилась из сил, но стараюсь держать голову высоко и смотреть в глаза тем двум людям, с которыми он вел совещание — темноволосому мужчине с пронзительным взглядом и женщине, сидящей с пугающей неподвижностью статуи, и оба они смотрят на меня с выражением, в котором смешались благоговение и настороженность.

— Все, что вы хотите мне сказать, можете говорить при ней, — произносит Рив, садясь рядом со мной. — Итак, на чем мы остановились?

Им требуется какое-то время, чтобы развязать языки. Но в конце концов они запинаясь называют свои имена — Селвик и Брин, эмиссары баронессы Голт, небольшой территории в предгорьях Гримфеллских гор, что лежат к северо-западу отсюда. Территории, которая, судя по всему, уже некоторое время играет важнейшую роль в обеспечении безопасности северных границ Мурена. Баронесса Серат — дальняя кузина Рива, если я правильно помню.

— Пожалуй, раз уж она здесь… — начинает Брин, пытаясь и не находя в себе сил задержать на мне взгляд. Ей приходится полностью отвести глаза, прежде чем она может продолжить разговор — так, будто она боится, что я натравлю на нее своего дракона, если она скажет что-то не то. — Пожалуй… нам стоит перейти к другому вопросу, о котором леди Серат просила нас поговорить с вами.

Я чувствую беспокойство, проходящее волной по телу Рива, но он кивает.

— Разумеется.

Брин делает глубокий вдох, прежде чем продолжить.

— Все мы знаем, что Мурен до сих пор не признан остальными четырьмя королевствами в качестве легитимного, благословленного богами государства. А это значит, что вы не можете заявить права на эту женщину или ее дракона по тем древним законам, которых до сих пор придерживаются столь многие правители в этой империи. И это уже вызывает напряжение, поскольку слухи о ее появлении и появлении ее дракона распространяются; баронесса продолжает стараться сохранить мир в качестве вашего преданного связного, но вы не можете претендовать…

— Я не заявлял на нее права, — голос Рива звучит тихо и напряженно. — Потому что она не предмет торга. А законы Пламеннорожденных одновременно архаичны и варварски жестоки.

— Большинство правителей в нашей империи думают иначе, — говорит Селвик.

— Это не делает их правыми, — произношу я.

Брин кладет руку на запястье своего спутника. Он захлопывает рот, проглатывая ответ, который уже начал было давать, после чего поднимается на ноги и принимается мерить комнату шагами.

— Возможно, и нет, — соглашается Брин, явно пытаясь сохранить беседу в цивилизованном русле. Метнув взгляд на Рива, она добавляет: — Но вам нужно учесть, как меняется политическая обстановка в Дральске. Холмы северного королевства больше не заполнены разрозненными, лишенными лидеров повстанцами, какими они долгое время оставались после того, как Мейра узурпировала трон. Несколько фракций организовались и объединились во что-то более грозное. Ходят слухи, что ее правление подходит к жестокому концу — на ее жизнь уже было совершено несколько покушений, и это лишь вопрос времени, когда одно из них увенчается успехом.