— Фиксация на моих руках — опасная привычка, мисс Элара, — пробормотал Алистер, и его глаза сузились, словно он мог прочитать секреты, скрытые за моими зрачками. — Я советую вам смотреть на другое место.

Я резко перевела взгляд обратно на его лицо, чувствуя, как горят мои щеки.

— Приношу свои извинения, милорд.

— Следуйте за мной, — скомандовал он, разворачиваясь на каблуках. — У нас мало времени, а гниль не спит.

Он повел меня в огромный, утопающий в тенях кабинет. В комнате стоял массивный камин, горевший странным, бледно-голубым пламенем, которое отбрасывало жуткие, танцующие тени на стенах, уставленные тысячами книг в кожаных переплетах. На тяжелом дубовом столе стоял серебряный чайный сервиз и лежал развернутый чертеж.

С поразительной ловкостью для человека, носящего такие толстые перчатки, Алистер налил две чашки чая. Он не стал протягивать мне мою. Он просто пододвинул её, скользя по темному дереву, сохраняя дистанцию.

— Вы знаете, почему вы здесь, — заявил Алистер, прислонившись спиной к краю стола и скрестив руки на груди.

— Королевское ботаническое общество сообщило мне, что вам требуется квалифицированный иллюстратор, — ответила я, обхватывая руками теплую фарфоровую чашку, чтобы скрыть дрожь в пальцах. — Чтобы задокументировать редкую флору в оранжерее ваших предков.

— Не задокументировать её, — поправил Алистер, и его голос опустился до низкого, хриплого баритона. — А нанести на карту их болезнь.

Он постучал по чертежу на столе. Это был план массивного многоярусного стеклянного сооружения, пристроенного к задней части поместья.

— Уникальное магическое бедствие пустило корни под фундаментом оранжереи, — объяснил он, и его взгляд остановился на мне с интенсивностью, которая казалась достаточно тяжелой, чтобы раздавить. — Это разумное разложение. Оно бросает вызов обычной биологии. Оно питается жизненной силой древних растений, мутируя их, превращая их в агрессивных, плачущих мерзостей. Если это бедствие пробьет стеклянные стены оранжереи, оно хлынет в долину. Оно задушит деревню Оукхейвен менее чем за неделю.

Он шагнул ближе, и бледно-голубой отсвет костра выхватил острые контуры его лица.

— Общество утверждает, что ваши рисунки обладают поразительной, почти невозможной точностью. Они говорят, что вы видите детали, узоры в прожилках листьев, сдвиги в почве, которые обычные художники упускают. Мне нужно это зрение, мисс Элара. Мне нужно, чтобы вы нанесли на карту точные пути гнили. Найдите её узловую точку. Найдите её сердце, чтобы я мог вырезать его.

Я тяжело сглотнула, тяжесть моего собственного секрета сильно давила мне на грудь. Если бы он знал, что я Провидец Гнили, если бы он знал, что я могу буквально видеть магию, которую он описывает, использовал бы он меня как инструмент или бросил бы на растерзание волкам?

— Я могу найти его, — тихо сказала я, встречаясь с его кремниевыми глазами. — Я нанесу это на карту для вас.

— Хорошо. — Алистер выпрямился, его возвышающаяся фигура отбрасывала на меня длинную тень. — Но есть одно последнее условие. Самое важное.

Он поднял одну руку в перчатке. Черная кожа, казалось, поглощала синий свет костра, не отбрасывая отражения.

— Вы должны постоянно держаться от меня на расстоянии. Вы не будете передавать мне предметы. Вы не будете ходить рядом со мной по коридорам. И ни при каких обстоятельствах… вы никогда не должны прикасаться ко мне.

— Из-за вашей магии, — прошептала я, слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела их остановить.

Горькая, темная улыбка коснулась его губ, хотя глаза оставались совершенно холодными.

— Потому что мое прикосновение не просто убивает, мисс Элара. Оно заражает. Достаточно одной секунды контакта с моей голой кожей, чтобы ваша плоть превратилась в пепел еще до того, как вы успеете закричать. Помните об этом, если хотите покинуть поместье Блэквуд живой.

Он отвернулся, указав на тяжелые, укрепленные железом двери в глубине кабинета.

— Ваша работа начинается сегодня вечером. Добро пожаловать в оранжерею.

Глава 3

Ночь в оранжерее

Если поместье Блэквуд было гробницей, то оранжерея была его живым кошмаром.

Она была огромной — собор из витого железа и толстых, грязных стеклянных панелей, раскинувшийся на сотни футов в грозовое небо. Снаружи облака расступились ровно настолько, чтобы багровый свет кровавой луны просочился сквозь стекло, отбрасывая длинные скелетные тени на пол.

Внутри воздух был удушающе горячим и густым от влаги. Пахло плодородной землей, железом и тяжелой, приторной сладостью, от которой мои легкие казались вялыми.

Я стояла на узкой, заржавевшей железной террасе в двадцати футах над землей, прижав обтянутый кожей альбом для зарисовок к перилам. Часами я работала в темноте, полагаясь на жуткое, биолюминесцентное свечение самих растений, которое направляло мой уголь.

С моим широко раскрытым внутренним зрением оранжерея представляла собой шедевр ужаса.