— Значит, анонимная новость была правдой, — выдыхает он. — А что насчет красивой женщины, в которую ты явно влюблен? Той, которая появляется на всех фото?

Мой телефон вибрирует, и я пролистываю фото нас с Венди, которые кто-то сделал сегодня.

— Блядь, — шепчу я. — Плохо.

— Дайсон, ты должен сказать ей, пока это не стало мейнстримом17.

— Я скажу.

— Очень надеюсь, что ты знаешь, что делаешь, — говорит он. — Не облажайся. Я уже говорил, как рад, что я холост?

— Я уже говорил, какой ты мудак?

— Давно не говорил. В любом случае, мне пора. Не за что.

Звонок заканчивается. Я сижу на краю кровати с фотографиями, все еще горящими на экране. Венди смеется, ее руки обнимают меня, и мое лицо очень легко узнать.

Ложь казалась управляемой, когда я приехал, но теперь она распутывается, и я не знаю, сколько времени у меня осталось.

С кухни доносится смех Венди.

Я блокирую телефон и иду к ней. Она улыбается, налегая на стейк-филе. Я скажу ей правду, но не сегодня вечером.

Вместо этого я даю ей всего себя. Я даю ей того мужчину, которого она выбрала.

17 «Мейнстрим» (от англ. mainstream — «основное течение») — это преобладающее, массовое направление в какой-либо сфере на определённый период времени. То есть то, что популярно у большинства и задаёт тренды.

Глава

24

Вчера мы выселились из «Гранд Палм» и провели остаток воскресенья в «Сисайде», ничего не делая. Я бы сказала, это были одни из лучших выходных за долгое время.

Но сейчас снова безумный понедельник, и я вернулась в реальный мир.

Ракушки выстроены в ряд на стойке регистрации, когда я спускаюсь вниз, а рядом с ними записка от него:

Доброе утро, красавица, Нашел это для твоей коллекции.

Наслаждайся кофе.

Картер

Они все еще в песке и разложены в ряд рядом с чашкой кофе, которую он для меня приготовил. Я беру самую маленькую и переворачиваю в пальцах. Она бледно-розовая, с гребнем по центру. Я бы подобрала эту.

Каждое утро во время прогулок я собираю маленькие ракушки с интересными цветами и кладу их в банку у стойки для Джози. Я никогда не рассказывала ему об этом и о том, что Джози делает из ракушек украшения. Картер заметил, и теперь он становится частью этого.

Кофе еще горячий, но уже можно пить. Я обхватываю кружку обеими руками.

Роуз готовит на кухне яичницу по-мексикански, и все вокруг пахнет домашними тортильями. Когда они готовы, я первая накладываю себе тарелку. Я ем стоя, пролистывая сайт бронирования между укусами. С момента сбора средств у нас появилось три новых брони. Впервые цифры пошли вверх, а не вниз.

Бабуля заходит через боковую дверь с газетой. Она кладет ее на стол и тычет пальцем в первую страницу. Я уже знаю, что она в настроении.

— Тропическое возмущение у побережья, — говорит она. — Говорят, оно может достичь суши через тридцать шесть часов. Ожидается в три часа ночи в среду.

— Мы получаем такие предупреждения каждое лето в начале сезона ураганов. — Я откусываю кусок яичницы.

— Помнишь два года назад? Ты звонила мне и жаловалась, что заколотила окна зря.

— Два года назад у нас была страховка. — Голос бабули ровный, но глаза серьезные. — Страховка закончилась в марте, Венди. Я не могла позволить себе взнос.

Моя вилка застывает на полпути ко рту. Я кладу ее на тарелку, и звон громче, чем я хотела. Отсутствие страховки означает, что каждая черепица, каждое окно, каждый пострадавший от воды потолок будет оплачиваться из бюджета, который едва существует. «Сисайд» — столетнее здание на острове посреди океана без страховочной сетки.

Письма корпорации проносятся в моей голове. Каждое было агрессивнее предыдущего. Я сожгла их в костровой яме, желая, чтобы все исчезло. Бумага почернела по краям, и я чувствовала себя сильной, когда делала это, пока Картер стоял рядом и смотрел.

— Что мы можем сделать? — спрашиваю я, думая о «Прибрежном Наследии».

Я уверена, что они наблюдают и ждут. Достаточно одного разрушительного шторма, который приведет к счету за ремонт, слишком большому, чтобы справиться. Они могут позволить себе быть терпеливыми.

Я отодвигаю тарелку.

— Мне только что пришло оповещение о погоде на телефон, — говорит Картер, спускаясь по лестнице. Его взгляд скользит между мной и бабулей, будто он знает, что застал конец разговора, которого хочет избежать.

— Уверена, это ничего, — говорю я.

— Нам стоит подумать о подготовке. — Он убирает телефон в карман. — Это лучше, чем паниковать, если это окажется чем-то серьезным.

Он говорит так, будто уже оценил ситуацию и у него есть план. Я колеблюсь, и он понижает голос.

— Прыгнешь со мной с моста?

Меня переносит к тому разговору у водопада. Это его способ сказать мне, что мы в этом вместе.