Если да, значит, у её сестры был тайный парень? Такой, о котором она даже Коре не сказала? Они же были так близки… неужели Роуз собиралась рассказать Коре?

Пока эти мысли кружили у неё в голове, она заметила, что Гейб смотрит в пол, стиснув зубы. На мгновение ей показалось, что он злится, но, приглядевшись ещё секунду, она поняла: это был опущенный взгляд стыда.

Она снова ощутила укол сочувствия, но он спорил с её злостью и раздражением. Во время исчезновения Роуз он был совсем молод. Она могла понять, пожалуй, почему подросток спрятал постыдные письма. Но с другой стороны, если Роуз была жива – или, что хуже, была жива – и из-за его молчания сестра лишилась жизни, Кора никогда ему этого не простит.

Она знала, что родители сказали бы про такую позицию, но она никогда и не притворялась святой. Кора тяжело выдохнула. Лучшее, что она могла сделать, проявляя милость к человеку, поставившему под удар благополучие её сестры, – это прикусить язык.

А если она выяснит, что он врёт?

Для них обоих это бы ничем хорошим не кончилось.

Она шагнула вперёд, выхватила письма прежде, чем он успел возразить – а он даже не попытался, – резко развернулась на каблуках и решительно зашагала прочь.

Он не окликнул её, и она не оглянулась.

За её спиной тянулся шлейф уныния – оттуда, где он стоял, потерянный, уставившись в землю. Но она прибавила шагу, сжимая четыре письма в одной руке; большой палец скользнул по витиеватой подписи – имени её младшей сестрёнки.

Шагая вперёд, она почувствовала комок в горле, но проглотила его.

Лишь когда деревья сомкнулись за спиной, к ней вернулось дыхание. Она медленно выдохнула, пытаясь собраться с мыслями. Родители назначили ужин на сегодня. Но хотелось ли ей правда лезть в это болото?

Она стиснула четыре письма, смяв их в ладони, и только потом заметила, что делает, – и разжала пальцы.

Ей хотелось уехать из этого городка. Забрать письма и исчезнуть. Но она также знала: ей некуда идти. Торопясь обратно к машине, она вспомнила тревогу в голосе матери. Обещание, которое та почти силком вытянула из Коры.

Ужин сегодня. Срочно.

И вот, с оттенком отчаяния, Кора смирилась с тем, что вечер будет склочным. В то же время до ужина у неё будет время перечитать эти письма. В поисках чего?

Чего угодно.

Точнее – кто их прислал.

Неужели Гейб их подделал?

Как бы то ни было, это была ниточка.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Кора торопливо поднялась по подъездной дорожке к небольшому, уютному деревенскому дому родителей. Пальцы скользнули по потёртым белым перилам, пока она перескакивала через ступеньки по две сразу. Лоб у неё был нахмурен, и она то и дело похлопывала рукой по карману, проверяя, на месте ли сложенные письма.

На письмах – ни имени. Никак не узнать, от кого они. И ни одно не от Роуз – уже хоть что-то. Милые пустяки, не больше. Кто-то отправлял их её младшей сестре, но Кора понятия не имела, кто за этим стоит. По дороге к родителям на ужин она перебирала варианты.

Как сузить круг возможных поклонников?

Лучше всего – спросить родителей напрямую.

И от одной этой мысли у неё скручивало желудок. Ей не хотелось срывать пластырь, вскрывать старые раны.

Ужин с семьёй и без того давался тяжело. Она надеялась, что хотя бы в этот раз они с отцом не скатятся до крика, а мать не начнёт отчитывать Кору за то, что та не ходит в церковь. Мама была доброй женщиной и желала как лучше, но Кора никогда не могла смотреть на неё, не видя в ней отца.

И вот теперь она замерла у двери, облупившейся от старой краски. Медленно вдохнула, глянув в сторону. У порога лежал коврик «Добро пожаловать». По обе стороны – аккуратные горшки с растениями. Это всё – маминых рук дело.

А облезлая краска на двери?

Вотчина отца.

Старик заботился о доме куда меньше, чем о том, чтобы по возможности не потратить лишнего. Она помнила, как в детстве отец однажды запретил детям смывать в туалете – из желания экономить воду.

В другой раз он перекрыл воду, когда она была в душе, с пеной в волосах, обвинив её в том, что она слишком долго моется.

Мать была мягкой – хотя и избегала конфликтов. Отец же был и законом, и судьёй, и полицией.

И пока она не оказалась рядом с ними, Кора никогда особенно не любила полицейских.

Но сейчас у неё была задача. Она дала матери слово и должна была узнать, кто ещё, больше десяти лет назад, проявлял интерес к Роуз.

Коре уже приходили в голову кое-какие ухажёры, но спортсмены, о которых она думала, были не из тех, кто вплетает поэзию в письма с витиеватым почерком. Парни, которые нравились Роуз, были крупные, накачанные и слегка туповатые.

И всё же она подумала о Гэбриеле Финче. Он был крупный – в прошлом спортсмен, – но уж точно не дурак. Пусть иногда, ей на потеху, он и прикидывался простачком, на самом деле Финч был человек хваткий, всего на пару лет моложе неё. Протискиваясь в аккуратно подметённый коридорчик маленького ранчо, она невольно вспоминала, как обошлась с Финчем.