— Ты не будешь спать ни на диване, ни в форте из подушек, ни на улице. Нигде больше.

Я вздыхаю.

— Мне нельзя доверять. И что нам делать?

— Будем трахаться до полного помешательства, — произносит он дразнящим тоном, в котором, однако, нет ни капли игры.

У меня отвисает челюсть. Затем я закрываю рот.

— Ты считаешь это решением?

— Абсолютно.

— Нет.

— Ладно, если ты так хочешь, — он улыбается.

— Я не хочу всё усложнять и делать странным. — Я качаю головой. — И так уже всё странно, правда же?

Его взгляд смягчается.

— Что бы это ни было? Мне нравится. Ты мне нравишься.

Я открываю рот, чтобы снова поспорить, и в этот момент он встает. Секунду назад мы были на одном уровне глаз, а в следующую — его руки уже лежат на моих бёдрах, и он легко поднимает меня с пола, усаживая на себя так, будто я ничего не вешу.

Я ахаю, инстинктивно обвивая его ногами.

— Кэл, — выдыхаю я.

Его челюсть напрягается.

— Я так сильно хочу тебя, Сильви. И думаю, ты меня тоже. От чего ты бежишь?

— Я ни от чего не бегу, — вру я.

— Да нет, бежишь.

Я хватаю его за плечи.

— Поставь меня на пол.

— Нет.

Он делает несколько шагов и прижимает меня спиной к стене. Я чувствую его твёрдый член и едва слышно выдыхаю. Его руки крепко держат меня за заднюю поверхность бёдер — надежно, не грубо, но жадно.

— Это нормально — хотеть этого.

У меня перехватывает дыхание.

— Я не говорила, что хочу этого.

Его взгляд падает на мои губы.

— Да нет, говорила.

Мой пульс учащается.

— Это плохая идея.

— Почему?

— Потому что... — я замолкаю.

А почему это плохая идея? Почему я не могу заняться сексом со своим мужем? Жадным, жестким, приятным, горячим сексом со своим горячим мужем?

Его губы опускаются на мою шею, он целует её — медленно, чувственно двигаясь к ключице.

Я качаю головой, пытаясь придумать хоть какую-то причину.

— Кэл.

Он поднимает голову и целует меня — не спеша, крепко прижимая к себе, показывая, что я могу получить, если просто разрушу глупые стены, которые и так уже рушатся вокруг меня.

Я отвечаю на поцелуй раньше, чем успеваю себя остановить. Запускаю руки в его волосы, притягиваю к себе и стону ему в рот.

— Тебе будет чертовски хорошо, Сильви, — шепчет он мне в губы.

Охренеть просто. Это не сон. Это происходит наяву.

Его лоб прижимается к моему, дыхание всё ещё сбито.

— Ты хочешь меня?

Я киваю, одурманенная.

— Да.

— Скажи прямо сейчас, если нет, — требует он.

— Хочу.

Он проводит большим пальцем по моей челюсти, теперь уже мягче.

— Ты всегда обо мне заботишься, — стону я. — Кормишь меня, держишь на руках... Почему ты так добр ко мне?

— Малыш, — он на секунду замирает, его глаза темнеют. — Если мужчина не проверяет, поела ли ты или не пора ли тебя «сожрать»? Значит, он о тебе не заботится.

И после этих слов мои трусики намокают. Охренеть. Я влипла. По полной.

«Надеюсь».

— Ты всё усложняешь, — стону я.

Он коротко смеется.

— Поверь мне, ты всё усложняешь.

Его телефон начинает звонить, и он тянется, чтобы отключить звук. Однако, увидев текстовые сообщения, он замирает.

— Чёрт. Проблемы в баре. Мне нужно туда спуститься. Я скоро вернусь, — обещает он.

Я вздыхаю, думая о том, как близко мы только что были к тому, чтобы заняться сексом. Ну просто идеальное везение. Он быстро переодевается и берет ключи.

— Скоро буду, — говорит он, мягко целует меня и прикрывает за собой дверь.

Я быстро принимаю душ и привожу себя в порядок, надеваю сарафан и обдумываю, что мне нужно успеть сделать сегодня. Уверена, у Уилби найдется для меня список.

И вдруг в дверь раздается громкий стук. Тяжёлый стук. Совсем не похожий на дружелюбный стук Уилби или на «ау-у-у» от Бёрди.

Я замираю и хмурюсь.

И тут же ещё один стук, на этот раз ещё громче. Господи боже.

Я выглядываю и — охренеть просто. Мой папа.

Глубокий вдох. Легко не будет.

Я открываю дверь, и папа стоит там в своих солнцезащитных очках-авиаторах, в рубашке на пуговицах, с плотно сжатой челюстью и раздутыми ноздрями. Он смотрит мимо меня, сканируя взглядом внутренности дома.

— Где он? — требует он ответа.

Я смотрю на него в упор.

— Прости, что?

— Твой муж, — цедит он с убийственным выражением лица. — Где он?

Я делаю шаг на маленькое крыльцо.

— Нет, — говорю я спокойно. — Ты не будешь так со мной разговаривать.

Его рот сжимается в тонкую линию, он приоткрывает рот, собираясь что-то сказать.

— Стоп, — говорю я резче, поднимая руку. — Ты не имеешь права врываться в мою жизнь и допрашивать меня, будто я какая-то соплячка.