Сильви свернулась калачиком у меня под боком, одна рука перекинута через мою грудь, нога заброшена на мою — тёплая и заземляющая. Мой член встал колом и ноет, как бывает каждый день с момента нашей встречи. Наверное, мне стоит пойти в душ и хоть что-то с этим сделать.

Я не хочу двигаться и рисковать разбудить её, поэтому просто лежу здесь, прислушиваясь к её дыханию.

Она тихо вздыхает и утыкается лицом мне в грудь, а моя ладонь сама собой раскрывается, обнимая её, ощущая инстинктивное желание защитить.

Да. Это опасно.

В конце концов освещение меняется, и я понимаю, что солнце вот-вот взойдёт. Она ворочается и моргает, просыпаясь.

— Утро, — бормочу я.

Вместо ответа она издаёт мычание, закрывая глаза, а её рот растягивается в ленивой улыбке. Затем она снова распахивает глаза и замирает.

— Ой, — говорит она.

— Хорошее «ой» или плохое «ой»? — с любопытством спрашиваю я.

Она приподнимает голову ровно настолько, чтобы посмотреть на меня — волосы растрепаны, лицо с мягким выражением.

— Хорошее «ой». Я думала, что мне просто снится сон. Оказывается, ты настоящий.

Меня окатывает волной облегчения. Мне хочется завести разговор о том, что она сказала вчера вечером. Хочется спросить, не хочет ли она, чтобы между нами всё стало по-настоящему. Очень хочется. Но что-то внутри подсказывает мне не давить.

Она снова улыбается.

— Я выспалась просто великолепно.

— Я тоже.

— Нет, ты не понимаешь. Что-то в тебе действует на меня невероятно успокаивающе, — объясняет она.

Я отлично понимаю.

Мы не спешим вставать, мы наслаждаемся моментом — я глажу её по плечу, она прижимает меня к себе, не затрагивая слона в комнате — мой твёрдый, пульсирующий член, о котором я отчаянно стараюсь не думать.

В конце концов она стонет.

— Если мы сейчас не встанем, то пропустим рассвет.

— Поможешь мне избавиться от платья? На этот раз его не придется рвать, — произносит она, садясь.

Я смеюсь и помогаю расстегнуть молнию на её платье.

Она поворачивается и подхватывает одежду.

— Я буду готова через десять минут! Нам нужно поторопиться!

И в этот самый момент я понимаю, что никогда в жизни не хочу пропускать ни рассветы, ни закаты с Сильви. Я хочу делить их все только с ней.

Я слишком сильно и окончательно ввязываюсь в то, что изначально должно было быть временным. Если я чувствую себя так уже в первый день, то каково мне будет через месяц-два?

Двадцать минут спустя мы стоим на пляже с кружками кофе в руках, переплетя пальцы.

Солнце начинает подниматься, кричат чайки, а перед нами с грохотом разбиваются волны.

— Моя любимая часть дня, — тихо говорит она.

Я бросаю на неё взгляд и думаю, что она никогда ещё не выглядела красивее. Её волосы собраны на макушке в небрежный пучок, а на лице ни грамма косметики. Попивая кофе, она улыбается с абсолютным умиротворением.

— Волшебно, — бормочет она. — Просто лучшее.

Мы стоим бок о бок, прислушиваясь к шуму прибоя, смотрим на горизонт, и она прижимается ко мне. Я украдкой бросаю на неё взгляды. Она счастлива, её глаза сияют. Она рисует сердце на песке, поднимает ракушку и прячет её в карман.

Я понимаю, что не могу перестать на неё смотреть. Волшебна она. А вовсе не чёртов рассвет.

На обратном пути к дому она молчит. Мы идём не спеша, машем прохожим, её рука в моей — будто уже вошло в привычку. Я сжимаю её ладонь, и она отвечает тем же. Сильви такая же тактильная, как и я.

Мы ополаскиваем ноги в уличном душе сзади и вытираемся полотенцами. Мы кружимся по кухне вместе, то и дело сталкиваясь друг с другом, пока она наливает нам сок, а я разбиваю яйца на чугунную сковороду. Из старого радио под столешницей, которое стоит здесь уже не один десяток лет, тихонько льётся музыка.

Я улыбаюсь ей и лёгко усаживаю на столешницу, чтобы достать миску, стоящую за её спиной, наклоняясь вставая прямо между её ног. Она издаёт короткий возглас и смеётся.

— Уже распускаешь руки? — поддразнивает она.

— Кажется, прикасаться к тебе — мой язык любви, — говорю я.

Она забавно наблюдает за мной.

— Я ценю твой язык любви.

— Ты чертовски сексуальна, — возражаю я.

Её взгляд падает на мои губы, я принимаю за разрешение и подаюсь вперёд для поцелуя. На нас никто не смотрит. Не перед кем разыгрывать спектакль. И всё так естественно, и от этого безумно, невероятно хорошо.

Звонок телефона прерывает нас. Мысленно я посылаю проклятия тому, кто бы ни звонил в эту минуту.

Она тянется к телефону и смотрит на экран. Её плечи напрягаются, а улыбка исчезает.

— Папа.

Она колеблется, затем нажимает принять вызов.

— Алло.

Я слышу его голос. Он громкий и звучит яростно.

— Это ни хрена не смешно, Сильвирлин, — орёт он. — Ты хоть понимаешь, что ты натворила?

Сильви каменеет.

— И что же я такого натворила, пап?

— Ты вышла замуж за грёбаного бармена! Ты прекрасно знаешь, что ты сделала! Зачем ты это устроила?! — кричит он.

Она косится на меня, на её лице промелькнуло смущение.