С этими словами она разворачивается и топает к выходу, цепляется каблуками за песок и едва не падает.

Музыка продолжает греметь, напитки льются рекой, Пчёлки уже затевают конга-лайн прямо на песке, а в углу кто-то вовсю подбадривает участников соревнования по выпивке.

Но сейчас в этом баре не имеет значения ничего, кроме моей жены. Она смотрит на меня — глаза сияют, улыбка лёгкая и непринужденная, — так, будто только что не отстояла свои границы и не одержала победу. Я горжусь ею. Боже помоги мне. Я влюблен в женщину, которая любит меня открыто, и я готов прикрывать её спину в любой ситуации. И я позволю всему миру ополчиться против неё только для того, чтобы посмотреть, как она докажет их неправоту.

Появляется Уилби, падает на стул рядом с Сильви и ухмыляется.

— Дамы. Что я пропустил?

Миа фыркает, Саммер поднимает бокал, а Венди качает головой, словно до сих пор переваривает увиденное. Сильви с улыбкой смотрит в свой стакан, раскрасневшаяся, с сияющими глазами.

— Тут только что была её сестра, — сообщает Саммер.

Уилби оглядывается по сторонам и передергивает плечами.

— Чуял же задницей, что здесь пахнет крысами, когда заходил.

— О, ты всё пропустил, — говорит Сильви. — Оказывается, она собирается меня уничтожить.

— Сочувствовать не буду, что пропустил, — содрогаясь, отзывается Уилби.

— Настоящий подарок судьбы, её только что вежливо попросили на выход. Что тебе налить? — спрашиваю я.

— Удиви меня. У тебя всегда получается что-то классное, — отвечает он. — Стоило отлучиться на пару часов, как тут уже полный дурдом.

Я приношу им новую порцию напитков, и Сильви хватает меня за руку, когда я собираюсь отойти.

— Спасибо.

Я наклоняюсь и мягко целую её.

— Пожалуйста.

Я поворачиваюсь, чтобы вернуться за барную стойку, и слышу, как Уилби говорит с Сильви.

— Когда мы снова летим в Нью-Йорк?

До меня доходит, она ведь ещё вернётся туда. И я не смогу ездить с ней каждый раз. Моя жизнь здесь, на Коконат-Бич. Её — в Нью-Йорке. Мысль бьёт под дых сильнее, чем я ожидал.

Ночь идёт на спад, музыка затихает. Пчёлки парами бредут прочь, оставляя за собой шлейф смеха.

Сильви целует меня перед уходом. Её пальцы сжимают мои.

— Увидимся дома?

— Напиши мне, как доберёшься, ладно? — прошу я.

Она кивает, машет рукой, и я провожаю её взглядом.

Когда в баре становится тише, а приглушенный свет заливает помещение, за стойку опускается Донна.

— Ну как дела у моего любимого племянника?

— Привет, тётя Донна, — говорю я, обходя стойку, чтобы обнять её.

Она хлопает меня по спине.

— Я заезжала к твоей маме.

— С ней всё в порядке? — тревожно спрашиваю я.

Она поднимает руку.

— Держится отлично. Честно говоря, я даже удивлена.

Волна облегчения заливает грудь.

— Да, она подружилась с Сильви.

— Я тоже с ней познакомилась, — говорит она. — Приятная девушка.

Я киваю.

— Да, это точно.

Она с минуту изучает меня взглядом, а затем вздыхает.

— Я переживаю за тебя и твою маму.

Я смотрю на неё с недоумением.

— В смысле?

— Я боюсь, что если у вас ничего не выйдет, твоя мама будет безумно расстроена. Она так счастлива, а я ведь не видела её такой уже много лет.

Я слабо улыбаюсь.

— Согласен. История та ещё, безумие какое-то.

— И то верно, — кивает она. — И я боюсь, что ты пострадаешь.

Это заставляет меня замереть.

— Больше всего я переживаю за Карли, — продолжает она. — Если Сильви уйдёт, твоя мама будет разбита.

И я тоже буду разбит.

Её слова падают на меня тяжёлым грузом. Я знаю, что она права. Она просто заботится о нас, но я и сам думал обо всём этом. О своих самых больших страхах.

Голос Донны становится мягче.

— Я хочу, чтобы ты был счастлив больше всего на свете. Но у тебя есть привычка всё портить самому, едва речь заходит о близких людях, отталкивая их, прежде чем они уйдут. У тебя всегда так было.

Когда она уходит, я запираю бар в одиночестве. Внутри становится слишком тихо.

Смех Сильви эхом отдаётся в моей голове. То, как она выглядела сегодня вечером — так, будто город тоже принадлежит ей. Так, будто она могла бы остаться.

Но она же с самого начала предупреждала, пока всё было понарошку, что она уедет. Для неё это была лишь пауза. Отпуск от реальной жизни. И я знал, что будет больно. Просто не думал, что до такой степени.

Я представляю, как моя мама ждёт её на книжный клуб, а Сильви больше нет. И думаю, что Донна, пожалуй, права. Больно будет не только мне. Больно будет моей маме. От этой мысли у меня сжимается грудь. Мама была так счастлива, и я не могу допустить, чтобы она это потеряла.