Я с размаху всадил топор в пень, чтобы он был под рукой, а сам принялся носить дрова в дом, убирая остаток под тент, чтобы они не вымокли на случай дождя. Разумеется, закончив со штабелем, я заберу топор внутрь. Я не настолько туп, чтобы оставлять оружие там, где его может подобрать любой встречный.

Амелия внимательно наблюдала за мной, пока я таскал наколотые дрова и аккуратно складывал их возле печи.

Она была чертовски умна и сообразительна, и в нашей ситуации это таило опасность. Она редко спрашивала о чем-то напрямую, а если и задавала вопросы, то лишь для того, чтобы выведать то, о чем умалчивала. Она маскировала свои намерения вежливым безразличием. Но за этим фасадом девушки, которой якобы плевать на собственное похищение, скрывалась женщина, тщательно просчитывающая каждый следующий шаг.

По крайней мере, если она решит сбежать, в своем ярко-желтом костюме она будет как на ладони. Да и шлепанцы явно убавят ей скорости.

Мир поплыл перед глазами, когда я выдернул топор из пня и понес его в дом. Я едва мог разлепить веки.

Восемь минут. Если я посплю хотя бы восемь минут, то смогу продержаться до темноты.

Мне нужно было бодрствовать до нормального вечернего времени, чтобы вернуть организм в привычный график. Понятно, что с моей работой я привык жить по вампирскому расписанию. Но сейчас это была не та усталость, что накатывает после недель ночных смен. Это было истощение от страха из-за того, что я понятия не имел, каким будет мой следующий шаг.

Я положил топор на пол за печью. Меньше всего хотелось, чтобы Амелия споткнулась об него, поранилась и нам пришлось ехать в больницу.

Больницы — самые хреновые места с точки зрения конспирации, и плевать им на всю врачебную тайну.

Я запер входную дверь, поднял прислоненную к стене доску и опустил ее в пазы, которые были прикручены по обе стороны дверного проема. Конечно, от взлома это не спасет — они всегда могут выставить окно. Окна здесь, положим, пуленепробиваемые, но если хорошенько постараться, их можно выбить. Зато засов на двери не позволит им пробраться внутрь незамеченными. Им придется поднять жуткий шум, что разбудит нас обоих и даст время уйти через подвал.

Твою мать, как же я устал.

Моей первой ошибкой было сесть на край кровати, чтобы разуться. Амелия устроилась на диване, и я хотел оставить ей побольше личного пространства.

Второй ошибкой было закрыть глаза на выдохе, пытаясь унять мечущиеся мысли.

Третьей ошибкой стало то, что я провалился в беспамятство, убаюканный едва уловимым шлейфом ее парфюма.

18 Амелия

Амелия

Пятница, 23 мая | 16:09

Джуд сел на кровать и сразу же отключился. Как бы мне ни хотелось его ненавидеть, мне было его жалко. Он за долю секунды принял решение перевернуть свою жизнь ради меня. Соглашалась я с этим или нет, нравилось мне это или нет, но я это уважала.

Через несколько часов он резко проснулся и спросил, сколько проспал.

Судя по всему, честный ответ «три часа» разозлил его настолько, что он не разговаривал со мной, пока не возникло крайней необходимости.

Я кое-как запихала в себя отвратительный армейский паек, на вкус — будто прямиком с Первой мировой. Джуд же уплетал свои макароны с чили так, словно голодал целый месяц.

Из-за этого в хижине запахло гнилыми ногами.

К счастью, здесь было полно вещей первой необходимости, так что я впервые за целую, кажется, неделю смогла почистить зубы. Мы разошлись по своим углам. Джуд выдавил что-то вроде хрюканья, которое означало: «Ты спишь на кровати. Я — на диване».

Я не стала спорить и просто закрыла глаза. Бороться не имело смысла, да и сил придумывать план у меня не было. Пока что.

Суббота, 24 мая | 8:20

Я никогда не замечала, насколько шумно в Нью-Хейвене, пока меня без предупреждения не забросили в самую глушь гор Аппалачи.

Здесь царила тишина.

Зловещая тишина, как в фильмах ужасов, где каждый хруст ветки звучит как выстрел. Тишина, которая бывает, когда думаешь, что ты один, а потом понимаешь, что нет.

Или когда думаешь, что с тобой кто-то есть, а потом понимаешь, что остался совсем один.

Когда на следующее утро я проснулась, Джуда уже не было.

Первой моей мыслью было бежать. Второй — поддаться панике.

Что с ним случилось? Куда он ушел? Сюда кто-то пришел? Мы в опасности?

И вообще, с какой стати меня волнует, в опасности ли он? Мне нужно думать о себе.

Мне нужно бежать. Надо было отодвинуть тумбочку, спуститься в подвал, запереть за собой дверь и нестись по туннелю так, словно от этого зависит моя жизнь.

Он ведь сам подробно рассказал мне, как от него сбежать.

Но он доверился мне, поверив, что я этого не сделаю.

Тут я заметила, что деревянная доска, которой Джуд вчера подпер дверь, теперь прислонена к стене.

Что бы ни случилось, он либо сам убрал ее перед уходом, либо доверял тому, кто находился по ту сторону двери.

Постойте... Единственным человеком, которому Джуд мог доверить тайну этого убежища, был Коул.

А с Коулом был Джоэл.

Неужели Джуд поехал за моим братом?