Когда я закончил, в салоне не осталось ни чеков, ни мусора, который мог бы связать нас с Нью-Джерси или другими штатами, что мы проехали. Снаружи красовалась отличная вмятина, новые номера, наклейки и подсохшая грязь, которая местами скрывала цвет кузова. В здешних краях грязных пикапов пруд пруди.

Я прошел почти весь путь обратно по колее, закидывая следы шин листьями и ветками, пока полностью не скрыл дорогу, ведущую к хижине.

Голова уже шла кругом от усталости. Я взял топор и принялся колоть и складывать дрова, чтобы соорудить приличный запас для дровяной печи.

Бороться с изнурением после почти сорока восьми часов без сна становилось все труднее. Раньше мне уже приходилось бывать в таких переделках, но это было давно. Тело отвыкло работать на износ. И рядом не было команды, которая подставила бы плечо, когда хочется просто сдаться и вырубиться.

Только мысль о ней.

Я сосредоточился на монотонных взмахах топора, треске поленьев и поте, который струился по лицу и шее.

Я прислонил топор к пню, на котором колол дрова, и замер, чтобы просто перевести дух. Как только я перестал шуметь, снова запели птицы.

Это было необходимое напоминание: земля не видит во мне хищника, как бы сильно я сам в это ни верил.

Когда я только начинал работать на Джона Валентайна, я питал иллюзии, будто смогу выполнять свои обязанности и оставаться человеком. Но с каждой каплей крови, год за годом пачкавшей мои руки, я чувствовал, как человеческое во мне угасает.

Меня уже ничто не шокировало. Надо было уходить давно, еще когда все это стало казаться нормальным.

Относиться к людям как к расходному материалу никогда не должно быть нормой.

Волосы отросли и спутались. Обычно меня это не колыхало, но теперь, в бегах, они только мешали. Резинку я потерял, когда ловил Амелию на заправке, и сейчас проклинал себя за то, что не припас запасную. Я собрал волосы в кулак и поднял их, подставляя затылок прохладному ветерку.

Черт. Я закрыл глаза, дыша в такт порывам ветра. Хорошо-то как.

— Тебе дать резинку?

Адреналин подскочил, я резко повернулся к хижине и увидел Амелию в дверях. Я даже не услышал, как она открыла дверь, и это напугало меня до усрачки.

— Ты что делаешь? — хрипло спросил я.

Она повела тонким плечом.

— Прилегла, а потом проснулась от кошмара. Будто меня похитили из казино, провезли через всю страну, и теперь я торчу в глуши в хижине, где нет туалетной бумаги.

Я захлопал глазами, а потом расхохотался. И видит бог, сам не знал почему. Я пустил под откос всю свою жизнь, стер собственное имя ради девчонки, которую просто не мог не защитить.

— Туалетная бумага под раковиной на кухне.

Она смущенно улыбнулась и юркнула обратно в хижину.

Я расколол еще десяток поленьев, прежде чем она снова показалась. Амелия осторожно шагала по лесной земле в том нелепом костюме из худи и штанов, который я для нее раздобыл.

Я мысленно добавил в список дел: «Найти Амелии одежду и обувь».

Она стянула с запястья резинку и протянула мне.

— У меня всегда есть запасная.

Я оценил ее доброту, которую она проявляла вопреки страху и злости.

— Спасибо, — сказал я, забирая резинку, и собрал волосы в пучок. От такой простой мелочи мне сразу стало легче.

— Знаешь, когда я впервые увидела тебя в «Четырех всадниках», ты больше смахивал на парня из байкерского клуба. — Амелия окинула взглядом мои поношенные мотоботы, черные джинсы, черную рубашку и черную куртку. — Не думала, что ты окажешься дровосеком.

— Что поделать? Люблю бывать на свежем воздухе.

Она высунула язык и притворилась, будто ее сейчас стошнит.

Я усмехнулся, прицелился топором и расколол очередное полено.

— Ты еще спасибо скажешь, когда не отморозишь себе задницу этой ночью.

Амелия тяжело вздохнула, разглядывая кроны деревьев.

— Да уж, отдых дикарем вообще-то не входил в мои планы на первые летние каникулы.

Я ведь предупреждал ее. Пытался сделать так, чтобы она перестала приходить в «Четырех всадников» вечер за вечером. Но из-за ее упрямства и приказов Джона Валентайна я не сумел ее уберечь. Мне хотелось сказать: «Я же говорил», но толку от этого сейчас не было.

— Если бы ты осталась в Нью-Джерси, то не дожила бы до первого дня лета. Продержись здесь, и в твоей жизни будет еще много летних дней.

Ее тон мгновенно сменился с настороженно-дружелюбного на недоверчивый.

— И долго мы тут пробудем?

— Не знаю.

— Такой ответ меня не устраивает, — отрезала она.

Я шумно выдохнул.

— Знаешь правило «беги, прячься или дерись»?

Амелия закатила глаза.

— Я работаю в сфере образования. Конечно знаю.

— Мы испробуем все три варианта. Сейчас мы на втором этапе. Как только я пойму, что предпринимают остальные игроки, мы составим план. Ну а пока, — я кивнул на хижину, — добро пожаловать в наш милый дом.