Я затаил дыхание. Джоэл начал умолять. Валентайн ударил его тыльной стороной ладони по лицу, превращая то, что от него осталось, в еще более жуткое месиво.

Когда Джоли возвращалась в зал с охапкой барных полотенец, она миновала приоткрытую дверь и подмигнула.

Мать твою, подмигнула.

— Подкрепление идет на штурм. Стреляй, — скомандовал Коул, не отрываясь от мониторов.

Джоли подошла к Валентайну, но остановилась на расстоянии вытянутой руки, протягивая полотенца. В его глазах вспыхнула ярость, он развернулся корпусом и прикрикнул на нее.

Она отвлекла его ровно настолько, чтобы...

Джеремия перенес вес с одной ноги на другую, и я выстрелил.

Начался хаос. Я успел сделать второй выстрел, повалив Валентайна на пол. Двери распахнулись, в казино хлынули агенты из Ньюарка и полицейские из Атлантик-Сити, но я уже бежал.

Крики «руки за голову!» и «всем лежать на полу!» слились в сплошной гул. На пол валились люди, отчетливо зазвенели наручники.

Мне казалось, что я целую вечность пробираюсь к Амелии. Целую вечность отвязываю ее от стула. Целую вечность сжимаю в объятиях.

Коул освобождал Джоэла, пока федералы и местная полиция зачищали территорию.

Когда я прижал Амелию к себе, она была зажатой и неподвижной, словно деревянная.

— Амелия...

Она не ответила. Не издала ни звука. Ее остекленевший взгляд был устремлен куда-то вдаль, на то, что видела она одна.

Шок. Другого слова не подобрать.

Я посмотрел на Джоли, баюкая Амелию на груди.

— Один вопрос. Какое ведомство?

Она приподняла форменную рубашку — ровно настолько, чтобы я успел разглядеть закрепленный на теле микрофон.

— УБН. Извини, что залезли на вашу территорию. Моя группа не знала, что у бюро тут свой агент под прикрытием.

Я с облегчением выдохнул.

— Спасибо.

— Как ты понял, что я из федералов?

— По туфлям.

Джоли усмехнулась.

— Знала же, что надо было надевать кеды.

В зал хлынули медики. Первым на носилки уложили Джоэла. Я с неохотой отстранился от Амелии, чтобы врачи могли ее осмотреть, но она никак не реагировала. Ни слез, ни дрожи.

С тем же успехом она могла быть мертвой.

Ее глаза, всегда яркие, как весеннее небо, теперь казались абсолютно пустыми. Она оставалась неподвижной и деревянной, пока ее перекладывали на носилки. Парамедики засыпали ее вопросами — спрашивали имя, дату рождения, болит ли что-нибудь, — но она не отвечала.

Моей девочки больше не было.

Суббота, 30 августа| 16:08

Прошло три дня с тех пор, как я нашел Амелию и Джоэла в «Четырех всадниках». Три дня непрерывных показаний и отчетов вперемешку с отказом покидать больницу, потому что Амелия наотрез отказывалась оттуда уходить.

Кроме того, она отказывалась разговаривать с Джоэлом, и от этого вся ситуация казалась еще большим выносом мозга.

Она делала то же, что и всегда, — пеклась о нем. Защищала его. Вот только она уперлась в глухую стену собственных возможностей. Она пожертвовала ради него каждой каплей себя, и внутри у нее ничего не осталось.

Амелия не ела. Она не спала. Медсестры грозились снова оформить ее в палату как пациентку, если она не начнет делать хоть какой-то необходимый минимум, пока ждет, когда Джоэл придет в себя после очередной операции на колене.

Единственное, что она сделала, — отправила короткое, чисто формальное письмо с просьбой о временном отпуске из «Олкотта». Учитывая поднявшийся в прессе шторм, руководство согласилось без лишних слов.

Что бы я ни делал, ничего не помогало вытащить ее из этого состояния. Коул сменил меня, чтобы присмотреть за Хоторнами, пока я мотался в Нью-Хейвен за сменной одеждой и средствами гигиены для Амелии и Джоэла, улаживал дела в Нью-Йорке и забирал свои вещи из квартиры в Ньюарке.

После этого лета с меня хватит поездок туда-сюда по Восточному побережью. Подозреваю, что с Амелии тоже.

Если я больше никогда в жизни не увижу магистраль Нью-Джерси Тернпайк, это будет просто гребаный лучший день в моей жизни.

Я прошел сквозь раздвижные стеклянные двери больницы и отметился на стойке регистрации.

Амелия все еще тонула в своей беспросветной тьме, но я от своей немного избавился и чувствовал себя чуточку лучше.

Я налепил липкий пропуск посетителя на футболку и побежал к лифту, сгорая от нетерпения скорее вернуться к ней.

Ожидание, пока лифт поднимется на этаж, где восстанавливался Джоэл, было мучительным. Когда двери наконец распахнулись, я уже бежал по коридору.

Я знал, что Амелия в безопасности. Она с Коулом, так что, само собой, с ней все в порядке. Но мне нужно было увидеть ее. Нужно было обнять. Нужно было, чтобы она заговорила со мной.

Три дня, и она не произнесла ни звука. Ни единого гребаного слова.

Я знал, что такое шок. Я видел его. Я сам его испытывал. Но когда дело касалось ее, я просто не мог стоять в сторонке и безучастно наблюдать.