Я скорчилась в камере. Я понятия не имела, сколько прошло времени. Возможно, два дня? Я знала только, что Мэддан так и не вернулся, и что один из охранников четыре или пять раз просовывал воду и жидкую овсянку через люк в двери камеры.

Но хуже всего было то, что каждый раз, когда я засыпала, я просыпалась и обнаруживала в своей камере очередную ириску. И каждый раз, когда я находила её, я швыряла её между прутьями решётки.

Каким-то образом мне удалось проспать большую часть своего времени в камере, и всё это время мне снился Эмейн. Я старалась как можно дольше экономить сладости из своей сумки — леденцы, два шоколадных батончика, пакетик мятной карамели. Прямо-таки рацион чемпиона. Я буду в отличной форме к тому времени, когда мне придётся драться с кем-либо.

В середине особенно восхитительного сна об Эмейне, в котором я вгрызалась в сладкое яблоко, звук моего имени вырвал меня из сна.

Я проснулась и удивлённо заморгала при виде Мелюзины, стоявшей возле моей камеры.

В руках у неё был небольшой свёрток — что-то, завёрнутое в ткань — и она просунула его сквозь решётку камеры, поморщившись, когда её рука задела железо.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я.

— Я принесла тебе поесть. Я вижу подземелье, я думаю о голоде. Я сложила два и два. Должна тебе сказать, что попасть сюда было нелегко. Мне пришлось дать охранникам сонное зелье, и они уже начали просыпаться.

Я моргнула, хватая маленький свёрток.

— Я уже начала думать, что обо мне все забыли.

Она покачала головой.

— Никто не забыл. Мэддан продолжает говорить о тебе. Всё время. Я думаю, он одержим тобой. Я слышу, как кто-то постоянно говорит об одном и том же, я думаю «одержим». Я складываю два и два. Руадан бродит вокруг, рычит на всех, словно хочет оторвать каждому голову. Я вижу чёрные глаза у демона, я думаю: «гнев». Не могу сказать почему, но думаю, что это как-то связано с тобой.

Я покачала головой.

— Что произойдёт, если Савус пойдёт против Старых Богов?

— Старые Боги благословили Савуса серебряной короной, которая даёт ему власть в Институте. Пока у него есть их благословение, никто не может отнять это. Никто не может убить его, свергнуть с престола или бросить вызов его власти. Старые Боги даруют своё благословение новобранцам. Они делают выбор, а Великий Магистр должен лишь интерпретировать его. Если ты продолжаешь побеждать в испытаниях, это означает, что Старые Боги благоволят тебе. Если Савус избавится от тебя, он поступит вопреки их воле. Он может потерять корону. Любой может сместить его. Особенно Руадан. Я вижу, как они рычат друг на друга, я думаю, они злы друг на друга. Соревнуются, как олени. Понимаешь, о чём я?

Ааа… То есть, у меня имелись серьёзные козыри. Я нужна Савусу, чтобы сохранить его власть в Институте. На самом деле, возможно, Старые Боги были бы моим пропуском из Дворцовой Комнаты кошмаров.

— Это чрезвычайно ценная информация, Мелюзина. Возможно, даже мой способ выбраться отсюда, — камень впился мне в лопатку, и я поморщилась, потирая ободранную кожу. — Думаю, «Дворцовая Комната» — это что-то вроде шутки Теневых Фейри.

Она удивлённо посмотрела на меня.

— Благородные фейри не шутят. Они на это не способны. «Дворцовая» — это древнее слово фейри, которое переводится на английский как… — она почесала щёку, размышляя.

— Задница дьявола? — предложила я.

— «Гноящаяся навозная яма» было бы точнее.

— Понятно. Это совершенно точно.

Кто-то застонал дальше по коридору, и Мелюзина коснулась фиолетового камня люмена у себя на шее.

— Они уже просыпаются. Мне нужно идти.

— Подожди! — сказала я, возможно, слишком громко. Я сунула ей обратно свёрток с едой, поморщившись от боли, причиняемой железными прутьями. — Можешь передать это Киаре?

Она кивнула и выхватила у меня еду. От запаха еды у меня заурчало в животе, и слюнки потекли, но, по крайней мере, я могла продержаться на небольшом количестве каши. Киара всё это время ела только пойло из овсянки. К тому же, я имела удовольствие видеть сны об яблоках и печёном хлебе.

Мелюзина нахмурилась, глядя на еду, затем снова кивнула. Вокруг неё сгустились тени, и она исчезла.

Боги, я скучала по своему камню люмена. Если я когда-нибудь выберусь из этой тюрьмы живой, я украду его обратно.

Я глубоко вздохнула, и мои веки уже наливались тяжестью. Почему я так устала?

— Киара? — позвала я.

— Да?

— У тебя там всё в порядке?

— Кто-то только что принёс свёрток…

— Тссс. Я знаю, — я отчаянно хотела узнать, что в нём. Курица? Хлеб? Я схватилась за свой голодный живот. Такими темпами я скоро начну есть овсяное пойло.

— Я собираюсь вытащить нас отсюда, — пообещала я.

Я подняла с грязного пола ещё одну ириску и бросила её между прутьями решётки.

— Киара, — я глубоко вздохнула. — Я продолжаю находить ириски, — она поймёт, что это значит.

— Кто их оставляет? Это не сама-знаешь-кто. Он мёртв, Арианна.