Как тут прокомментировать… Распиздяи. Что в двадцать, что в тридцать.

— Не знаю, идеалистка-Маруся, — летит мне в спину. — Знаю, что не всегда поступить по совести значит поступить хорошо.

Я закатываю глаза к небу.

— Почему это?

— Иногда ты делаешь как правильно не ради других. А ради себя. Чтобы потом самой себе нравиться. Наверное, поэтому.

Голос Ромки звучит спокойно, но для меня — автоматной очередью. Потому что спор этот для нас далеко не новый.

Я действительно считаю, что у некоторых поступков просто не должно быть полутонов.

Ромка смотрит на это иначе. Для него всегда имели значение обстоятельства. Люди. Последствия.

Поэтому мы часто не совпадали.

Я хмыкаю и разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов:

— Конечно, я же забыла, что ты большой поклонник серой морали, Ром.

— Серый вообще мой любимый цвет, — разводит руками. — Практичный. Немаркий.

— Тебе идёт.

Особенно когда нужно оправдать какую-нибудь глупость.

Странно, но я успела забыть и о другом — каково это препираться с Халдеевым. Развод автоматически решил половину наших конфликтов. Избавил нас от необходимости что-то друг другу доказывать.

Но сейчас — сердце стучит о рёбра, воздуха в лёгких не хватает, а собственный пульс глухо отдаётся где-то в висках.

Пойти на поводу у бывшего мужа?

Стать с ним заодно?

Да или нет?

— У тебя есть пять минут, чтобы вытолкать отсюда всех «подруг» к чёртовой матери, — сдаюсь. — Пять минут. Потом я открываю калитку.

12.

***

В доме у Жоры нас встречают с натянутым радушием.

Явно не слишком ждали.

Надеюсь, хоть знатно трухнули.

Зато передо мной рассыпаются в улыбках и любезностях. Говорят, что соскучились. Клянутся, что без меня компания совсем не та.

Здесь немного захламлено и прокурено кальяном, но стол щедрый. С алкоголем не поскупились — на любой вкус и разной крепости.

Судя по тому, что муж Динары уже спит мёртвым сном в одной из гостевых спален, он был главным дегустатором. Зато, если бы девчонки всё-таки завалились без предупреждения, ему повезло бы больше всех. Железное алиби.

Таня сразу же перебирается к Глебу и усаживается ему на колени. Нина — к Марку. Полдня не виделись, а уже изголодались.

— Мария Анатольевна, разрешите угостить вас лучшим вином из моей скромной коллекции, — театральным тоном предлагает Жора.

Я развязываю ленту на коробке с пирожными, которые заказала в кондитерской специально для девичника, и заодно протягиваю почти пустой бокал, даже не глядя на хозяина дома.

Я не злопамятная. Просто… память у меня хорошая.

Как бы там ни было, Ясинский часто общается с крестником. Особенно они любят гонять в баскетбол и ездить на рыбалку втроём. Я в этих мероприятиях никогда не участвовала, но Мишаня всегда возвращается довольный, а это главное.

— Благодарю, — киваю в ответ, когда бокал становится полным. — Хочешь, угощу пирожным?

Я приподнимаю коробку, демонстрируя целый ассортимент съедобных мужских достоинств. Разной расцветки. Но одинаково внушительных размеров.

— Пожалуй, откажусь, — кривится Жора, окинув содержимое скептическим взглядом.

Я перекатываю вино на языке. Прохладное, сладковатое. Немного терпкое. Нормальное, но точно не лучшее.

— Мужская психика — вещь хрупкая, — пожимаю плечами. — Не настаиваю.

Ясинский посмеивается, ничуть не задетый моей шпилькой:

— Говорят, Мария Анатольевна, острый язык у женщины — первый признак недостатка ласки. Мужчину себе ещё не нашла? Замуж случайно не собираешься?

Мне кажется, по моей личной жизни здесь не раз и не два прошлись катком. Пары в нашей компании крепкие, долголетние. Серьёзные. На их фоне наш развод наверняка обсудили вдоль и поперёк. Впрочем, как и мой залёт когда-то.

Надеюсь только, Ромка не слишком вдавался в подробности. Потому что я даже Тане рассказала далеко не всё.

— М-м… Когда твоей ласки хватит хотя бы одной девушке дольше чем на три месяца, тогда и поговорим.

Жора набирает в лёгкие побольше воздуха, явно собираясь сказать что-то в противовес, но за его спиной появляется мой бывший муж.

— Слушай, займись-ка гостями, — произносит Ромка и, похлопав друга по плечу, как бы между делом разворачивает его к гостиной. — Там все уже заскучали.

Я… отвыкла от таких посиделок. Каплю одичала. Не могу сказать, что мне их сильно не хватало, но остатки ностальгии всё равно дают о себе знать.

Особенно когда я оборачиваюсь, прижимаясь бёдрами к кухонной столешнице, и вижу, что все разбились по парам и мило воркуют. А те, кому разбиваться не с кем, например, Ксюша и Жора — устраиваются на полу с приставкой.

Ромка достаёт из морозилки несколько кубиков льда и бросает их в пузатый бокал с янтарной жидкостью.

Устраивается рядом со мной, плечом почти касаясь моего, и тоже смотрит на друзей.