Я могу справиться с прямой угрозой. С криком. С наездом. С его привычным давлением. Там хотя бы понятно, куда бить в ответ и откуда ждать удара.

Но вот это его спокойствие… Вот это молчание… Вот это чёртово ничего… Оно выбивает из-под ног сильнее любого скандала.

Как мне готовить спасительную операцию, если я даже не знаю, что будет происходить?

Где инструкция «как пережить встречу с бывшим, который потенциально хочет тебе жизнь сломать»?

Я знаю, что нельзя с ним заговаривать. Вообще нельзя. Ни при каких обстоятельствах.

Нужно просто сидеть и делать вид, что меня вообще не волнует, что в полуметре от меня развалился человек, из-за которого моя нервная система теперь реагирует на слово «Мир» как на сигнал тревоги.

Потому что мне плевать. Я практически не думала о Сабурове, пока он не появился.

Я шумно выдыхаю через нос и резко откидываюсь на спинку кресла, будто этим движением можно физически вытряхнуть из себя лишние эмоции.

Прикрываю глаза, стараясь собрать мысли в кучу и не позволить себе сорваться на автомате.

Сабуров – ублюдок, который для меня ничего не значит.

Пора уже вести себя взросло, Демидова. Он хочет игнорировать? Прекрасно. Будет делать вид, что мы не знакомы? Да ради бога.

Это… Идеально. Никаких сцен. Никаких разборок. Никаких эмоциональных американских горок.

Я с удовольствием приму этот сценарий. Заверните два.

А своё уязвлённое эго, которое сейчас очень громко требует драмы, я аккуратно, нежно и очень настойчиво заткну обратно.

Я мысленно почти медитирую, выстраивая вокруг себя прозрачный купол «мне вообще всё равно».

Даже начинаю верить в эту версию себя – спокойную, взрослую, невозмутимую.

Ровно до того момента, как под кожей снова проходит знакомое покалывание.

Как будто кто-то провёл по позвоночнику холодной иглой. Я замираю. Не открывая глаз. Но уже знаю.

Внимание Сабурова ко мне вернулось. Скользит по коже, оставляя пылающие следы.

Я медленно открываю глаза, упрямо глядя перед собой, но теперь каждая клетка тела уже насторожена.

Кожа будто нагрета изнутри, в висках тихо пульсирует кровь, а в горле снова пересыхает.

– Простите за задержку, – я выдыхаю, когда в кабинет возвращается декан. – Был неотложный вопрос.

Мужчина проходит к столу, усаживается, перекладывает какие-то бумаги – и напряжение внутри меня начинает отпускать.

Как будто между мной и Сабуровым наконец поставили стеклянную перегородку. Тонкую, условную – но всё же.

Пока в комнате есть третий человек, особенно такой официальный и деловой, мне дышится легче.

– И я сразу извиняюсь за то, что оставил вас наедине, – продолжает декан, поправляя очки. – Понимаю, что это было неуместно.

«Эм… Он живёт в пятидесятых, где девочкам с мальчиками видеться нельзя?»

Вот и у меня примерно тот же вопрос. Я растерянно смотрю на декана, пытаясь понять, откуда вообще взялась эта формулировка.

Это декан сейчас… О чём вообще? Мы что – в монастыре? Или он думает, что мы тут без него немедленно начнём устраивать дуэль на канцелярских ножах?

– Боюсь, прошла путаница с документами, – продолжает декан, перелистывая бумаги. – Вы, Кара, поступали через деканат. А вы, Мирослав, через ректора.

Я тихо фыркаю. Ну конечно. Сабуров побежал к ректору, потому что ни одно нормальное заведение его не хочет брать.

Давайте честно, с его академической репутацией – если таковая вообще где-то выжила – нормальный приём через деканат выглядел бы почти как научная фантастика.

– Поэтому у ректора не было тех документов, что у меня, – декан прокашливается. – Точнее, определённого документа.

Я хмурюсь. Между бровями собирается напряжённая складка, а внутри начинает неприятно скрести нарастающее раздражение.

– Какого? – не выдерживаю я, голос выходит резче, чем планировалось. – Можно точнее?

– Конечно. Вашего. Того, что вы давали дополнительно. И я сразу хочу извиниться, что недоглядели.

Я понимаю, что всё ещё ничего не понимаю. В голове пустота, только где-то на заднем фоне начинает нарастать раздражённое гудение.

Ему обязательно говорить загадками? Мы что, на квесте?

Я чувствую, как под кожей медленно поднимается тёплая волна злости.

– Я… – начинаю я и тут же осекаюсь, потому что банально не знаю, что спросить. – Я не совсем понимаю, о чём речь.

Голос стараюсь держать ровным, но внутри уже всё неприятно зудит. Непонимание всегда выбивает меня сильнее прямой угрозы.

Я бросаю быстрый, недовольный взгляд в сторону Сабурова. Ну? Он вообще ничего не хочет спросить?

Ноль реакции. Ноль интереса. Сидит, как будто это всё его вообще не касается.

– Я говорю об ограничительном предписании, – спокойно поясняет декан. – Вашем. О том, что Мирославу Сабурову запрещено к вам приближаться.

«Эм… А мы такое делали?»

Эм… Нет?

Глава 5

Какое заявление? Какое, к чёрту, ограничительное предписание?