Спина ноет от напряжения, плечи будто налиты свинцом, а под кожей вдоль позвоночника бегут мелкие иголочки.

Всё внутри подрагивает в ожидании… Чего-то. Шага. Слова. Движения. Чего угодно.

Мир же должен что-то сделать. Да? Не может же он просто молча смотреть.

До меня ведь доходили слухи. Рваные. Кривые. Шёпотом по углам. О том, каким Сабуров был в СИЗО. О том, насколько он был зол.

Говорили, что он там сорвался на каком-то парне в камере. Что охране пришлось вмешиваться.

О моей сделке он тоже узнал. Конечно узнал. У Сабурова всегда информация появлялась быстрее, чем у новостных каналов.

Говорили, ему это очень не понравилось. Очень.

Вот поэтому я и боялась встречи. Не из-за глупой ностальгии. А потому что прекрасно понимала – Мирослав Сабуров не из тех, кто просто пожмёт плечами и пойдёт дальше.

Но сейчас Сабуров ведёт себя совсем не так, как я представляла. И это выбивает из колеи.

Я столько раз прокручивала в голове нашу возможную встречу, что, кажется, могла бы защитить по ней диплом.

Но реальность, как обычно, решает поиздеваться. Потому что Сабуров держится в стороне.

И – вот это вообще уже за гранью добра и зла – даже толком не смотрит на меня. Он утыкается в свой телефон.

Я непроизвольно сильнее выпрямляю спину, будто моё тело решает: нет, мы сейчас не будем выглядеть так, словно нас только что морально проигнорировали на глазах у всей вселенной.

Подбородок чуть выше, плечи ровнее, лицо – максимально нейтральное. Практически каменное.

Он что, реально делает вид, что мы незнакомы? Серьёзно? После всего?

Я чувствую, как в груди нарастает горячая волна – смесь злости и какого-то совершенно нелепого, неуместного уязвлённого упрямства.

Я резко отвожу взгляд и демонстративно достаю телефон, будто это было моим главным жизненным планом на ближайшие пять минут.

Экран вспыхивает холодным светом, и я начинаю бесцельно листать переписки – старые чаты, какие-то стикеры, уведомления, которые уже сто лет как неактуальны.

Я занята. Очень. Безумно. Мне вообще не до него. И не думаю я о Сабурове.

Вот совсем. Ни капельки. Мне на него откровенно плевать. Прямо вот… Плевать-плевать.

«Ага. Конечно. Не думаем мы. Ни разу».

Заткнись. Я сильнее стискиваю телефон в ладони, чувствуя, как корпус чуть впивается в кожу.

Он что – реально ничего не скажет?

Горячая волна злости поднимается выше, обжигая грудь изнутри. Я уже чувствую, как слова подступают к горлу – острые, злые, готовые сорваться в любую секунду.

Я почти готова. Ещё чуть-чуть – и я точно что-нибудь скажу. Так, чтобы Сабуров перестал делать вид, будто меня не существует.

Но в этот момент дверь в кабинет декана распахивается.

– Ирочка, позовите, – звучит мужской голос изнутри. – О, а вы здесь. Сабуров и Демидова?

– Да! – я подскакиваю. – Но… У меня там важная пара начинается. Можно меня первой принять?

Тишина в приёмной на долю секунды становится какой-то подозрительно плотной. А потом сбоку раздаётся звук.

Короткий смешок. Замаскированный под кашель. У меня внутри что-то резко дёргается.

Ах ты…

Я медленно поворачиваю голову в сторону Сабурова, уже чувствуя, как под кожей снова вспыхивает злость – быстрая, горячая, почти искристая.

Щетина на его челюсти стала гуще, чем раньше. Взгляд – тяжелее. Темнее. И эта его ухмылка… Не широкая, нет. Почти лениво приподнятый уголок губ, но в нём столько знакомой, наглой насмешки, что у меня в груди снова неприятно сжимается.

Мужчина смотрит на меня прямо. Без стеснения. И этот взгляд словно транслирует одно-единственное: «Всегда только о себе думаешь, принцесса».

Но мне плевать, что обо мне Сабуров думает. После всего случившегося его мнение о моём поведении должно было окончательно и бесповоротно потерять значение.

– О, нет, – декан качает головой, даже не пытаясь скрыть лёгкое раздражение. – Я вас двоих вызывал. Проходите.

На секунду у меня реально темнеет в глазах. Двоих? Вместе?

Зачем?

Глава 4

«Ой. А вот это уже интересно».

Да замолчи ты…

В голове мгновенно начинается сумбур. Мысли мечутся, сталкиваются, рвутся друг о друга, как перепуганные птицы в тесной клетке.

Ни одной чёткой версии, зачем декан вызвал нас двоих. Ни одного логичного объяснения.

Зачем вызывать нас вместе? Мир что – нажаловался? Или… Или это вообще какая-то подстава?

Под ложечкой неприятно сосёт. В груди нарастает тяжёлое давление. Я на автомате делаю шаг к кабинету.

Ноги идут сами, как будто тело решило: ладно, Демидова, думать ты сейчас не способна, давай мы просто донесём тебя до кресла, а там уже как-нибудь разберёмся.

В кабинет я вхожу почти на автопилоте. И буквально падаю в кресло. Я вообще ничего не понимаю.

Ситуация разворачивается как-то слишком быстро, слишком криво, слишком… Не по сценарию, который я себе рисовала все эти месяцы.