Меня и так каждый раз виной размазывает, когда я с папой разговариваю. Когда понимаю, как много проблем я создала ему.

Поэтому – пока без него. Но если что… Я поняла, что лучше от папы ничего не скрывать.

Я на секунду торможу возле двери в деканат. Задерживаю дыхание, отсчитываю от десяти до одного.

Внутри всё подрагивает от волнения. Волны тревоги бьют по грудной клетке, поднимаются к горлу тошнотой. Оседают горьким привкусом.

Подрагивающими пальцами я нажимаю на ручку, заходя внутрь. Молюсь, чтобы ничего страшного не случилось.

«Ох еба… Малышка, ты молитвы поменяй. Не работают!»

Внутренний голос переходит на ультразвук, стоит мне войти в приёмную. Потому что первым делом мой взгляд падает на темноволосого мужчину.

Мирослава Сабурова.

Который встречает меня с наглой ухмылкой.

Глава 3

Я торможу на пороге. Воздух застревает в горле – плотным комом, липким, тяжёлым.

Я даже не понимаю, что происходит вокруг. Всё внимание – только на нём.

На этой чёртовой кожанке. На расслабленной позе. На тяжёлом, уверенном взгляде.

Я не ожидала этого. Я была готова к чему угодно — к плохой оценке, к выговору, к отчислению, в конце концов…

«Этот гадёныш решил преследовать нас?»

Я мысленно скалюсь. Не звучи так довольно, а? Кто из нас обычно за логикой следует?

«Я злорадствую. Потому что пусть этот ублюдок страдает и бегает за нами! А мы на него дядиного козла спустим».

Жалко же козла. Не того, что Сабуров. А настоящего. Мало ли, пострадает бедненький.

Сабуров смотрит, не отрываясь. И эта его ухмылка… Она медленно ползёт шире. Шире. Ещё.

И меня это выбешивает. Если секунду назад во мне плескался холодный страх, то теперь под рёбрами вспыхивает горячее, злое пламя.

Ярость расползается по венам, как кипяток. Обжигая. Разъедая. Подталкивая. Щёки начинает печь.

Я медленно втягиваю воздух через нос. Веду плечами, словно стряхивая с себя остатки ступора. И делаю шаг вперёд, заходя в помещение.

«Есть что-то символичное, что как только Сабуров появляется – так у нас проблемы? Звоночек».

Я мысленно цокаю языком. Ну а какой ещё символизм мне нужен? Сабуров равно проблемы.

Это не теория.

Это, блин, аксиома.

Как дважды два – четыре. Как если я решаю «сейчас быстренько и без приключений» – жди катастрофу.

Как если где-то рядом Мирослав Сабуров – готовь жопу к неприятностям.

«Научный факт, между прочим».

Я только-только начала выдыхать. Только собрала свою жизнь по кусочкам. Только убедила себя, что вселенная, возможно, перестала надо мной ржать…

И пожалуйста. Стоит этому ходячему тестостерону материализоваться – и меня уже вызывают в деканат.

Из соседней двери появляется женщина лет сорока пяти. Строгий пучок, очки на цепочке, лицо такое, будто она всю жизнь отчисляла людей за криво оформленные титульники.

– О, Демидова? – она останавливается, быстро пробегая по мне взглядом. – Отлично. Декан готов будет принять вас через несколько минут.

– И по какому поводу? – я обнимаю себя за плечи. – Что случилось?

– Не могу знать. Мне только сказано было позвать. Присаживайся, жди.

И уходит. Просто. Берёт – и уходит. А я остаюсь. С Сабуровым!

Я раздражённо выдыхаю. Воздух выходит резко, почти со свистом. Но легче не становится. Наоборот – внутри всё начинает зудеть сильнее.

Под ложечкой неприятно тянет. В груди нарастает знакомое давление – предвестник паники, который я уже, к сожалению, умею узнавать с полпинка.

«Ну что, поздравляю. Мы снова на эмоциональных американских горках».

Спасибо, капитан очевидность. Я оглядываюсь и плюхаюсь на ближайший стул.

Я упрямо закидываю ногу на ногу и утыкаюсь взглядом в противоположную стену.

Спокойно. Я – спокойна. Я – вообще ледяная королева. Меня это всё не волнует.

Кожа на лице начинает предательски гореть. Я чувствую взгляд Мира.

Он скользит по мне медленно, лениво – как тёплое лезвие по коже. Без спешки. Без стеснения. С этой его отвратительной, уверенной наглостью.

По вискам стекает жар. Шея начинает пульсировать. Сердце снова сбивается с ритма – делает какой-то дурацкий кульбит, будто решило поучаствовать в олимпиаде по самоуничтожению.

Я тут же выпрямляю спину, стараясь придать себе максимально равнодушный вид.

Мне некомфортно. Очень. Настолько, что кожа на предплечьях покрывается мелкими колючими мурашками.

Я ёрзаю на стуле. И кажется, что звук моего движения разносится по приёмной, как удар гонга.

«Готова к расплате? Сейчас Сабуров нас красиво прикопает под фикусом».

Заткнись. Но внутренний голос, как назло, только оживляется.

«Нет, ну серьёзно. Ты же понимаешь – он не из тех, кто “ой, ладно, забыли”. Он из тех, кто потом годами счёт выставляет».

Я и без тебя это понимаю. Именно поэтому внутри всё подрагивает.