Всё внутри обрывается. Страх закипает, извергаясь жгущей лавой паники. Я задыхаюсь.

Каждый волосок становится дыбом. Каждый мускул в теле вибрирует, планируя побег.

– Серьёзно? – звучит голос. – Охуеть.

Я резко мотаю головой, стараясь понять источник звука. Найти олицетворения угрозы.

А когда замечаю темноволосого парня неподалёку – ужас с треском ломается, оставляя после себя лишь холод.

Это не Сабуров. Не мой палач.

Я расслабляюсь, но при этом в грудной клетке звенит что-то ещё. Тягучее, плотное. Потаённое.

«Ты же не надеешься его увидеть? ИДИОТКА! Эх, когда меня переселят в нормальное тело?»

Нет. Я не настолько сумасшедшая, чтобы мечтать увидеть Сабурова вновь. Чем мы дальше друг от друга – тем лучше.

Ведь я понимаю, что Сабуров захочет мне отомстить. Есть такая особенность у бывших. Считают во всём виноватыми девочек.

Это Мир связался с плохой компанией. Это его ваза была, в которой нашли запрещённый товар.

«И это ты его подставила».

Я не подставляла! Когда мы оба оказались в участке – ко мне пришёл отец. И сказал, что вытащить может лишь одного из нас.

«Ну… А та часть, где надо было довериться Сабурову и просто ждать – стёрлась из памяти?»

Или ждать и верить, что Сабуров не повесить свои преступления на меня. Только у меня такой веры не было. Ни капли надежды, что Мир выберет меня.

До этого он ни разу не выбирал меня.

Так что я сделала правильный выбор. Я выбрала себя и свою семью.

К тому же, я знала, что отец Сабурова сделает всё, чтобы вытащить сына. Он был в безопасности.

«И именно поэтому нам до усрачки страшно, что Сабуров придёт за нами?»

Я морщусь, обхватывая себя за плечи. Морозный ветер бьёт по щекам, но дрожу я от другого.

Понимаю, что Сабуров не простит то, что я не выбрала его. Что не поддержала. Обвинит в сроке именно меня. Для Мира всегда я была виновата. Во всём.

Каждое неправильно слово возвращалось мне с упрёками и оскалом. Сабуров умел ранить и бить по самооценке как никто другой.

Меня охватывает панический ужас от мысли, что мы когда-то встретимся. И что он решит отомстить.

Панический ужас… Наверное, это лучшее описание той «настоящей любви», что у нас была. Любимых не бояться.

А я Сабурова – очень.

– Кара, ну ты чего застыла? – подгоняет меня Оля. – Быстрее, а то не успеем совсем ничего.

– Иду, – я делаю над собой усилие, догоняя подруг. – Может вы пока на курилку, а я за напитками? Время сэкономим?

– Отличная идея. Давай так. И ещё… Ох ты ж. Вот это задница! Обожаю, когда у парней классная задница.

Оля намеренно громко присвистывает, кивая в сторону компании парней. Они стоят возле выхода с территории университета, курят, наплевав на правила.

«Фи. Ты и вправду занудой стала».

Пришлось. Оказалось, когда творишь глупости – пиздец наступает очень быстро. А я хочу спокойно доучиться и не жить прошлым.

– Ну? – нетерпеливо спрашивает Оля. – Скажите офигенный?

Я внимательнее смотрю на того парня, и не нахожу ничего привлекательного. Обычный, тощий.

– Ты не туда смотришь! Господи!

Оля стискивает пальцами мой подбородок, поворачивая голову в сторону. Взгляд падает на парня в чёрной кожанке.

«Мужчина. Ох ебать, это мужчина, малышка. Парни такими широкими не бывают».

Я мысленно соглашаюсь. Кожанка сидит на мужчине плотно, подчёркивая рельеф широкой спины. Даже ткань куртки не скрывает перекатывающиеся мышцы.

Я почти физически ощущаю эту тяжесть, эту мощь. Рукава не дают оценить крепость мускул, но… Я уверена, что бицепсы у него тоже не маленькие.

Мужчина стоит расслабленно, но в этой расслабленности есть скрытая готовность.

Тёмные волосы чуть растрёпаны. Он проводит рукой по затылку, и это движение отдаётся уколом в солнечном сплетении.

Потому что жест выверенный. И до боли знакомый. Настолько, что моё тело немеет.

Мои колени начинают подрагивать, подгибаясь. Вся сила вытекает из меня, оставляя опустошённой.

Я готова упасть на асфальт, пока сердце трепещет в панике. Перед глазами всё размывается от подступающих слёз.

От страха я не могу дышать. Он льётся по телу, щедро наполняет меня ядом бездействия. Голова кружит.

Этот мужчина… Он выглядит как Сабуров.

Но это не он. Не может быть он.

Умом я понимаю, что ему нечего здесь делать. Он учится в другом городе. Да и после всего…

Наши с Миром отцы всегда воевали. После того, как мы оба оказались в участке, эта ненависть достигла пика.

Так что наши родители точно не позволят нам находиться в одном городе.

Но инстинкт самосохранения не даёт расслабиться. Зудит, рвёт нервы на части, путает.

– Ох, – звучит другой возглас. – Действительно шикарная задница. Да, Кара?

Я с трудом заставляю себя двинуться хотя бы на миллиметр. Тело словно заржавело, не подчиняется мне. Но…