— Услада ведь для глаз, пусть мальчишкам хоть какая-то радость будет в серых стенах. — Он подмигивает мне с белозубой улыбкой и уходит, зацепив с собой одну из историй болезни. — А это я конфискую, Валерьевна! — трясет он бумагами в воздухе и, не оборачиваясь, скрывается за углом коридора.

— С возвратом! — кричит ему в догонку Альбина Валерьевна, неодобрительно покачивая головой. — Гад. Обалденный. Но гад!

Облокотившись на стойку поста, заглядываю к ней с тихим:

— А это кто?

Альбина Валерьевна довольно ухмыляется, тоже облокачивается на стойку и подается ближе ко мне.

— Что, понравился? — Играет бровями. — А это наш хирург. Он по женской части отправляет всех в кардиологию.

Мечтательно подпирает кулаком щеку и вздыхает.

— Но там жена и трое детей. Бесполезняк. Башня осаждена со всех сторон.

— Да я и не собиралась, — спешу оправдаться. — Просто… — сцепляю пальцы, поджимая губы, — интересно. Знакомлюсь.

Альбина Валерьевна бросает взгляд на настенные часы.

— Так, ладно. Поболтать — это хорошо, но работу за нас никто не сделает. — Она поднимается вразвалку, поправляя халат на объемной груди, окидывает меня каким-то недоуменным взглядом. — Пойдем поищем тебе халат и вперед будоражить сердечную систему больных, Красивая.

Халатов на мою комплекцию не нашлось, так что сделали заявку, а пока временно выдали халат с поясом, который можно затянуть на спине и хоть немного приталить.

Далее я хвостиком следую за Альбиной Валерьевной в палату, сначала в одну, затем в другую, знакомясь с пациентами, которые не оставляют меня без внимания и красных щек.

В коридорах с песочными стенами стоит тихий гул аппаратуры, запах антисептика и медикаментов.

— Здесь у нас реанимация, — продолжает она знакомить меня со своим хозяйством. — Туда пока не пойдем, там пара пациентов после операции, пусть приходят в себя. А вот здесь палаты для стабильных пациентов. — Указывают на противоположную дверь. — К ним позже зайдем.

Проходим дальше.

— А здесь перевязочная и процедурная. — Но мы проходим дальше, в кабинет, где стоят аппараты и столы с инструментами. — И наконец наша сестринская. Здесь мы готовим лекарства, заполняем документацию и отдыхаем, если выдается свободная минутка.

Она подмигивает мне и кивает в сторону стола с не самым современным компьютером и стопкой журналов.

— Твое рабочее место. Все по классике: прием пациентов, измерение жизненно важных показателей, раздача лекарств по назначению врача, помощь в утреннем и вечернем туалете, если потребуется. Ну, и порядок в общении никто не отменял.

Действительно все по классике, ничего нового.

— Я бы еще не отказалась освежить память по экг, — улыбаюсь ей. — На практике. Теорию помню.

— А это ты молодец. Теория хорошо, но практику никто не отменял, практика все закрепляет!

И мы идем в кабинет функциональной диагностики. По пути Альбина Валерьевна выцепляет солдатика, который хотел улизнуть покурить, но вместо этого нарвался на материнский подлещик и стал подопытным кроликом.

А кролик оказался флиртуном редкостным.

Сняв больничную рубашку, он подергивает грудными мышцами и бросает на меня заигрывающие взгляды.

И, честно говоря, ему есть, чем заигрывать, но у меня это вызывает лишь улыбку, которая превращается в смешок, когда Альбина трескает ему ладошкой по прессу:

— Ш-ш-ш, — шипит он, потирая ушибленное место. — За что, мам Альбина!

Мам?

— Харэ обезъянничать, Валов. Ложись давай. — Она бросает на меня взгляд, поясняя: — Я им тут всем мама.

Я только молча открываю рот, мол, поняла.

— А ты чего встала? — кивает она на небольшой компьютер с прикрипленными проводами и присосками. — Давай, рядовой Красивая, применяй теорию на практике. Спасай бойца! Он у нас одаренный, решил словить в восемнадцать тахикардию. Ну, или от службы отлынивает, еще не выяснили, — грозно прищуривается она на него.

— Да не вру я, мам Альбин! Вчера сердцебиение сто девять было!

— Знаю, что было, сама мерила. А теперь помолчи, — командует она. — Красивая, давай-давай, не тормозим.

Подхожу к солдату и слепну от его широкой улыбки.

— Какая у вас подходящая фамилия. Красивая. — Немного мечтательно закатывает глаза. — А имя у Красивой есть?

Беру салфетку со спиртом, прячу взгляд, немного смутившись его горячего внимания. И мам Альбина ему не помеха.

— Женя, — сухо отвечаю ему, чтобы мне не приписали флирт, и начинаю протирать ему грудную клетку.

— Ау… М-м-м… — дергается он, закусывает нижнюю губу, шипит. А мне не дышится от того, как он пошло звучит.

Чувствуя, как горят щеки, заправляю прядь за ухо и заканчиваю обрабатывать запястья и лодыжки, чтобы лучше электроды прилегли. — Холодно, Женечка. Согреешь?

— Я тебе сейчас согрею, Валов. Так согрею, что согревать будет нечего, — строго вмешивается мам Альбина.

А мне смешно, и приходится поджать губы.

А Валов сам во все тридцать два.

— Улыбка у тебя тож красивая, — подкатывает он в наглую.

Альбина Валерьевна громко прочищает горло. А я, чтоб не нарваться, быстро креплю электроды, следуя маркировкам.