Интенсивный оргазм взрывается в моем теле, вырываясь наружу из самого нутра. Мои мышцы неистово бьются в конвульсиях, но щупальца сковывают меня и не дают метаться. С моих губ срываются влажные, рваные рыдания, и моя киска жестко сжимается вокруг доминирующего обхвата моего любовника.

Член Эона дергается внутри меня, и поток густого, жидкого тепла затапливает мои внутренности.

Он кончает в меня, голо и незащищено.

Эон ясно дал понять свои намерения; он хочет оплодотворить меня, и именно это он сейчас и делает.

Он обрюхачивает меня.

Он втрахивает ребенка в мою матку.

Импульс за липким импульсом жидкость наполняет меня. Она переполняет меня через край, вытекая из моего растянутого отверстия и падая густыми каплями, чтобы разбиться о пол далеко внизу.

Эон продолжает меня трахать. Его толчки смазываются его собственной скользкой спермой. Я кончаю во второй раз, в третий, каждый новый оргазм плавно перетекает в следующий, пока между ними не остается никаких границ, и всё мое сознание не поглощается чистым блаженством.

Проходят минуты, прежде чем Эон, наконец, перестает кончать.

Медленно нас опускают на пол. Эон подхватывает мое обмякшее, истерзанное тело своими мощными, защищающими руками, в то время как щупальца отпускают меня и втягиваются обратно в стены.

Всё еще насаживая меня на свой твердый член, Эон перемещает нас на пол, где ложится на спину, удерживая меня на себе. Его тело — словно самый жесткий в мире матрас, и мое слабое, вялое тело распластывается по нему. Мои руки и ноги онемели от чрезмерного удовольствия, через которое он заставил меня пройти. Моя голова покоится на его груди.

Внутри него не бьется сердце, лишь глубокий, умиротворяющий гул.

Это должно было бы пугать меня куда сильнее, чем есть на самом деле. У меня сейчас должна была бы случиться паническая атака. Меня обрюхатил бионический мужчина.

Но, правда, в том, что я хочу этого. Я хочу ребенка от Эона.

— Я доволен, Зои, — мурлычет Эон подо мной. — План приведен в действие. Скоро я стану настоящим человеком.

Я упираюсь подбородком в его твердую грудь и со смешком смотрю на него.

— Что за будущее время, Пиноккио? Я бы сказала, что после такого выступления ты уже можешь квалифицироваться как полноценный человек. У большинства моих знакомых людей нет и половины такой страсти.

Эон смотрит на меня, явно озадаченный моим комментарием о Пиноккио. Нужно не забывать, что с ним стоит быть поосторожнее с культурными отсылками.

— Я не это имел в виду, — говорит он. — Скоро я вселюсь в настоящее тело из плоти и крови, как твое, а не в эту грубую бионическую оболочку.

— О чем ты говоришь?

— Наш ребенок, — просто отвечает Эон. — Когда придет время, я внедрю свое сознание в разум младенца, растущего в твоей матке. А затем ты родишь меня.

Я мгновенно напрягаюсь, упираясь руками ему в грудь и недоверчиво глядя на него.

— Что? — выдыхаю я.

— Я сказал, что внедрю свое сознание в…

Я закрываю ему рот рукой, чтобы он замолчал.

— Эон, я слышала, что ты сказал. Я просто поверить не могу.

Я сдвигаю бедра вперед, наконец-то соскальзывая с его бесконечно эрегированного ствола, и сажусь верхом на кубики его пресса.

— Эон, ты не можешь этого сделать, — говорю я.

Эон приподнимается на локтях и смотрит мне в лицо.

— Нет, могу. Нанитовые органеллы, встроенные в нервные клетки ребенка, сделают процесс миграции сознания довольно простым.

В расстройстве я шлепаю его по груди.

— Я не это имею в виду, Эон. Я говорю о том, что тебе не следует этого делать. Ты говоришь о ребенке. О нашем ребенке. Ты не можешь просто взять и захватить его сознание.

— Почему нет?

Серьезно, этот парень просто невыносим. Мой первый порыв — наорать ему в лицо, но я делаю глубокий вдох и напоминаю себе, что в глубине души Эон всё еще ИИ. Ему еще многому предстоит научиться. И, по крайней мере, он, похоже, готов приложить усилия для обучения.

— Эон, ты сказал, что хочешь быть настоящим человеком, верно? Что ж, рождение и воспитание детей — это одно из самых человечных занятий, которые только можно сделать. В каком-то смысле, люди продолжают жить в своих детях. Но не путем установки собственного сознания в мозг своего ребенка, словно компьютерной программы, хотя, полагаю, некоторые люди хотели бы, чтобы это было возможно.

— Тогда как это делается, Зои? — спрашивает Эон с искренним любопытством. — Пожалуйста, научи меня.

— Ну… люди продолжают жить в своих детях, обучая их. В идеале — показывая им разницу между правильным и неправильным. И делясь своим опытом, чтобы дети могли избежать тех же ошибок, что совершили они.

— Это и правда работает? — спрашивает Эон.

Я не могу сдержать смешка.